Многоточия - Наталья Способина

за что не согласилась бы выйти на темную улицу. Перед глазами еще стояла картина, в которой Данила уверенно загоняет ее как зайца. Но Вячеслав выглядел человеком, способным дать отпор кому угодно.

Спустя час Яна, натянув на кулаки рукава Гришиного свитера, сидела в кабинете следователя, которого предпочла бы больше никогда не видеть.

Перед следователем на столе были разложены мамины письма. Яна смотрела на перевернутые вверх ногами «люблю» и «скучаю» и почему-то уже ничего не чувствовала. Как будто с такого ракурса эти слова потеряли смысл.

Отвечала на вопросы она механически. Было стыдно и гадко, как будто это она придумала их дурацкую схему. Следователь, вероятно, считал так же, потому что спросил:

— А как они собирались перейти к единоличному владению компанией?

— Считали, что дела пойдут плохо и Лев Константинович захочет продать свою долю.

— А куда должны были деться прямые наследники?

— Я не знаю. Может быть, тоже продали бы долю?

Следователь усмехнулся.

— Ты же понимаешь, что ты стала бы единственной наследницей только в случае их гибели?

— Мама говорила, что там не будет криминала, — осознавая нелепость своих слов, произнесла Яна. — Думаю, они рассчитывали на то, что Лена и Дима сделают все сами.

— Сами? Ты то ли глупая, то ли… не знаю даже. Знаешь, как выглядит это «сами»? Нашли пацана из неблагополучной семьи. Фотографию ему сначала подсунули. Передал — молодец: договороспособный. Значит, в следующий раз просьбы другие уже будут. Девочке с нестабильной психикой много не нужно: достаточно испугать. Даже под статью об изнасиловании можно не попадать. На такое кто-нибудь за деньги да пойдет. Не товарищ Последов, так другой.

Яна вздрогнула, вспомнив мамино «он слаще морковки ничего не видел». В Грише Последове мама ошиблась, но следователь прав: можно ведь найти кого-нибудь еще.

— Вы их остановите? — прошептала Яна.

— Остановим. Куда мы денемся? — Следователь задумчиво постучал карандашом по маминому письму и поднял на Яну внимательный взгляд. — Мне только интересно, почему они ввели в курс дела тебя. Подозрительно выходит, тебе не кажется?

Яна не знала, как объяснить ему, что мама была на сто процентов уверена в ее молчании. Она ведь вырастила дочь в полном послушании, в беспрекословном подчинении, и Яна просто не могла ее предать, но… предала. Собственную маму. От этого было так тошно, что хотелось уснуть и не просыпаться.

— Ладно, разберемся, — пробормотал следователь, не дождавшись ее ответа.

Яна опустила голову, с тоской понимая, что у нее больше никого не осталось. Совсем никого. Когда она сидела в этом кабинете несколько месяцев назад, пытаясь осознать, что мама едва не убила ее вместе с мальчишками, рядом был Лев Константинович. Теперь же он где-то занимался своими делами, Сергей остался с Леной, а Дима отдыхал в Питере. Если бы не Вячеслав, который привез ее сюда, Яна бы, наверное, с ума сошла. Он успокаивал ее по пути, рассказывал какие-то истории, в которых все было еще хуже, а потом как-то налаживалось. Но он был случайным человеком, пришедшим на помощь в трудную минуту. Как Нурлан и его друг.

— Пал Сергеич, можно? — послышался голос Льва Константиновича после короткого стука в дверь, и Яна вскочила со стула.

— Да заходи, Лёвушка, чего уж. Надеюсь, что однажды мы перестанем с тобой видеться.

— Сам жду не дождусь, — хмуро сказал Лев Константинович и, подойдя к Яне, сжал ее плечо. — Ты нормально?

В ответ она лишь кивнула. А что ей оставалось? Крестовский обратился к следователю:

— Отпустим на поруки?

Яну отбросило в тот день, когда она, пропахшая дымом, сидела здесь и была уверена, что ее отправят в тюрьму прямо из этого кабинета.

— Да отпустим, что ж делать.

— Янкин, ты в коридорчике подожди.

Босс чуть тряхнул ее за плечо, словно приводя в чувство. Яна заторможенно вышла в коридор, даже не попрощавшись со следователем.

Оказалось, Вячеслав все еще был там: стоял, прислонившись к стене, и с кем-то переписывался. Заметив ее, убрал телефон и спросил:

— Ну что? Разрулилось?

— Не знаю, — пожала плечами она, не понимая, что в ее случае означает «разрулилось».

Наверное, это отмотать время назад, чтобы мама не знакомилась с Вадимом и его друзьями, которые теперь если и не диктуют ей, как жить, то уж точно с удовольствием помогают катиться в пропасть. Или же еще лучше, чтобы не случилось того вечера, когда молодая Полина в расстроенных чувствах пришла за утешением к своему соседу по общежитию. В этом случае Яна не появилась бы на свет, но, может, это было бы и к лучшему.

— Эй, нос кверху. У меня дочка твоего возраста. Ну может, чуть младше. Знаешь, тоже всякое бывало: и ссорились, и с плохой компанией она связывалась. Подростковый бунт, все такое. Я-то дома мало бывал, а мать она ни во что не ставила. Мы с женой уж думали: все, потеряли ее. А потом я в госпиталь попал, а она мне торт испекла и принесла. Представь?

— Круто, — равнодушно сказала Яна.

— Нет. Ты не понимаешь. Вот еще вчера орала: ненавижу, вы мне жизнь портите, а потом раз — и торт. Она так-то печь не умеет, а тут испекла, понимаешь? Кривой такой, пересушенный, но… Знаешь, я подумал, что ссоры, непонимания, обиды — ерунда это все. Пока есть тот, о ком можно заботиться, кому ты можешь что-то приготовить, а он это съест, даже кривое и неполучившееся, все не зря. Все еще можно исправить.

— А если человек совсем один? Если у него нет того, кому можно приготовить? — неожиданно для самой себя всхлипнула Яна, вспомнив, как уютно и по-настоящему выглядела ее жизнь еще день назад и к чему это привело.

— Так не бывает, Ян. Хоть для бабушки-соседки приготовь. Хоть для учительницы первой. Людям нужны внимание и забота. Всегда. И тебе это нужно. Потому что отдавать — так же важно, как и брать.

Слышать подобное от сурового с виду мужика было странно. Так же странно, как получить шоколадку от хмурого Саши или помощь от плохо говорящего по-русски Нурлана. Но, кажется, это и была жизнь.

Босс вышел из кабинета довольно скоро, о чем-то переговорил в сторонке с Вячеславом, отдал ему Гришин телефон и, взяв Яну за локоть, повел к выходу. Он ничего не говорил. Просто усадил ее в машину и отвез к себе домой, а там на холодной кухне приготовил ей сладкий чай и сэндвичи с ветчиной и сыром, из которых на тарелку выпадали салатные листья и кружочки помидоров.

— Простите меня, — всхлипнула она, пытаясь засунуть помидор обратно в сэндвич.

Поднять взгляд на босса было выше ее сил. От стыда хотелось провалиться под