Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

А дальше началась уже знакомая сборочная экзекуция. Пара часов ожидания в конвойке, заполненной измученными нон-стоп курящими женщинами. Я осматриваю толпу и не нахожу своих сокамерниц, которых сегодня тоже вывозили на суды. Видимо, им повезло: приехали пораньше, и их уже подняли в камеру… Потом досмотры, раздевания догола, сканирования, снова досмотры. Потом дальняя конвойка – уже мини-размера, куда всех набивают, словно килек в консервную банку. Но правда всего минут на сорок…

На каком-то этапе я вспоминаю про свои тени, изъятые в Басманном суде. Начинаю приставать к дежурке:

– У меня забрали вещи в суде, сказали, что в СИЗО вернут…

– Сейчас некогда. Потом напомни…

– Хорошо. А когда?

– Что когда?

– Когда потом напомнить?

– Ох, ладно! Как фамилия?

– Вебер…

– Ладно. Жди. Посмотрю…

Дежурка уходит и возвращается с небольшим бумажным свертком:

– На, держи!

Это обыкновенный лист формата А4, свернутый в пакет, и скрепленный с нескольких сторон степлером. На свертке написана моя фамилия. Я разрываю бумагу и с облегчением нахожу внутри свои тени и… шнурок от олимпийки.

– Все на месте? – спрашивает дежурка.

– Ага! Спасибо большое!

– Зачем же ты взяла это с собой?

– Да я в первый раз! Я не знала, что нельзя… Теперь больше не возьму…

И вот наконец нас ведут по сборочному этажу. У карантинных камер маячат несколько женщин со скрученными в рулоны матрацами в руках. У них крайне зашуганный вид, и… мокрые волосы. Новенькие! Кажется, их переводят из карантина в общие камеры. И действительно – они пристраиваются к хвосту нашей процессии. Еле поспевают, неловко волоча по лестнице свои матрацы.

Когда мы подходим к нашей камере, то одной из этих новеньких говорят: «Ты тоже в сто седьмую!» Заходим вдвоем. Из полумрака выныривает Ракият:

– Вебер, ты мало того, что шлялась полночи, да еще и кого-то к нам привела? Вот и отпускай тебя из дома!

Я устало улыбаюсь – мол, да, смешно! – и спешу к своему спальному месту.

Ракият и «старшая по чистоте» тихонько пристраивают новенькую на свободный шконарь, я же – почти ничего не замечаю. Поглощена единственной мыслью – поскорее разделаться с вечерними процедурами и спать! Заглянув на кухню, вижу, что часы бесшумно работающего телевизора показывают без пяти минут два. Первый день моих судов наконец-то позади…

Окончание первых судов

В следующий раз меня вывезли в суд через пять дней. Сажусь в автозак и вижу в одном отсеке Тамерлана. «Привет!» – говорю.

– О! Привет!

Дальше продолжаю уже из «стакана», куда попросилась по традиции.

– Тамик, а ты куда? – спрашиваю.

– Как куда? На заседание! В военный суд.

«Как на заседание? – думаю. – Если у Тамика заседание, значит, и Марк там будет. Он же защитник его подельника, Заура… А как же мое заседание?»

– А во сколько у вас суд?

– Не знаю… Кажется, в одиннадцать.

– Ясно. А у меня в час вроде. Надеюсь, Марк успеет.

– Да не волнуйся. Никто никуда не денется. Суд будет – хочешь ты или нет…

– Да это ясно…

Я уже поняла, что наше заседание, скорее всего, проведут с опозданием. И мне-то было все равно: днем ли заседать или вечером. Да хоть ночью! Один фиг я буду на ногах и уставшая. Я переживала только за Марка. Получалось, что ему нужно бежать из одного суда в другой. Переключаться с одного сложного дела – а там, в военном суде, ведь тоже шел суд присяжных – на другое! Сколько сил и нервов в один день…

И вот мы подъехали к военному суду. Тамик приготовился на выход:

– Инне привет большой передай! – это он о Сальцевич.

– Ладно! А ты – Марку!

Тамерлан широко улыбнулся, подмигнул и вышел.

Чуть позже и меня высадили у Басманного суда. Как я и предполагала, мое заседание началось уже под вечер. И Марк выглядел, да, слегка подуставшим.

Сначала всех обвиняемых заставили представиться, назвать год рождения, семейное положение, место жительства, место работы и прочие устанавливающие личность данные. Еще был вопрос от Борисовой: «Были ли судимы, привлекались ли?» Из ответа Полянкина-старшего последовало, что он – да, был судим, причем неоднократно. Давным-давно, за какие-то мелкие преступления вроде краж. Но сейчас те судимости типа погашены. Остальные обвиняемые не судимы и не привлекались. Дальше судья стала зачитывать обвинительные заключения на каждого. Всего четыре почти одинаковых текста. После чего мои адвокаты – Марк и Гена – заявили ходатайство об ознакомлении с материалами дела, представленными для суда стороной обвинения. Борисова согласилась и объявила, что заседание откладывается на неделю. На этом все закончилось.

Выезжаю через неделю. А в автозаке снова Тамик. Он, видимо, уже был готов ко встрече со мной и быстро протянул через решетку небольшой пакет. Конвоир при этом сделал вид, что ничего не заметил. Я снова сажусь в «стакан». А Тамик говорит:

– Это тебе. И Инне тоже. Передай ей. Ладно?

– Конечно! Спасибо.

Заглядываю в пакет, а там две шоколадки и две пачки жвачки. Ничего себе! Откуда у Тамика жвачка? Она же в СИЗО запрещена! Ну Тамик, ну дает!..

Дальше все шло по накатанной – остановка у военного суда, потом у Басманного. Выход на заседание поздно вечером. Но Марк, к моему удивлению, ничуть не уставший, а в очень даже бодром настроении. На первой же минуте заседания заявляет ходатайство, в котором говорится, что обвинение, которое представлено в данном суде, существенно отличается от того, которое мне предъявили ранее. И порядка ста документов в материалах дела также отличаются от тех, которые были в томах ранее. В тех томах, которые читала я и которые также читали мои адвокаты. Они все скопировали и теперь могли продемонстрировать «как было» и «как стало». То есть новые материалы сфальсифицированы, выражаясь УПКашным языком. Марк размеренно и методично зачитывает перечень сфальсифицированных документов, и одно только перечисление занимает больше часа! В финале он заявляет, что на основании вышесказанного судебное разбирательство необходимо прекратить и вернуть дело обратно в прокуратуру. Вот такое вот было озвучено ходатайство…

Для меня это заявление стало такой же неожиданностью, как и для остальных участников процесса. Все попросту остолбенели, слушая речь Марка. Судья-то уж точно. Она минуты три посидела молча, а потом объявила, что заседание переносится на завтра.

Когда нас вели назад, мои подельники стали ворчать, что назавтра опять не смогут выспаться. Я тоже это прекрасно осознавала. Мне не нужно было долго высчитывать, сколько времени доведется поспать лично мне. От силы часа три-четыре. Но ежедневные суды – это то, через что рано или поздно проходят почти все. Это неизбежное