Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

– Ты была под подпиской? С 210-й статьей? И умудрилась это испортить? Ну ты даешь! Вот бестолочь!..

– Ну да… Сама дура, накосячила… – добродушно улыбнулась Павлуша.

В общем так, слово за слово, и началось мое с ней общение. Павлуша мне сразу понравилась. Она была очень простой, спокойной, и от нее исходила какая-то добрая аура. Общаясь с ней, ты не чувствовал никакого подвоха, никакого двойного дна или подтекста.

Она попросила меня почитать и растолковать ей кое-что из ее бумажек – у Павлуши кроме школы не было никакого образования. Я говорю: «Я же не юрист! Вряд ли я помогу…» Но взяла. Чисто из любопытства. Все-таки это была практически единственная девчонка в нашей камере, обвиняемая по такой статье. А я только что прочла книгу Евгения Ройзмана[17] «Город без наркотиков» – нашла в камерной библиотеке. И все еще находилась под большим впечатлением от этой темы. Думаю, будет ли в Павлушиных документах что-то похожее?

Но это оказалось совсем другое чтиво. Если у Ройзмана жесткий боевик в стиле 90-х, то тут как-то все буднично и очень похоже на какой-нибудь трэшовый бульварный романчик. Но в принципе, совершенно типичная история. Итак, город Зеленоград, Павлуша – закоренелая наркоманка, мать-одиночка. Нужно как-то зарабатывать. На жизнь и на наркоту. Она становится «закладчицей». Сотрудникам же нужна раскрываемость. Они вербуют кого-то из наркоманов-закладчиков. Павлушу ловят. Она соглашается помочь поймать еще нескольких бедолаг. И так по кругу, по цепочке.

Иногда встречались курьезные моменты.

– Павлуш, вот тут описывается обыск. Находят пакетики с наркотой, весы. Изымают. Это понятно. Все правильно. Но я не понимаю, почему еще изъяли телевизор и велосипед? Где логика?

– Ну… Наверное, потому что решили, что это куплено на деньги от продажи наркотиков…

– Что? Серьезно? А почему тогда остальные вещи в квартире не изымают? Чайник там или микроволновку? Стиральную машинку? Почему так избирательно? Там что, стоит подпись, что это на наркобабки куплено? Нет ведь!

– Хм… Я не знаю тогда. Тоже не понимаю…

Но самое интересное в материалах было то, что главой всей этой банды наркобарыг было «неустановленное лицо», которого все называли «Баха». Все деньги – а в деле фигурировали какие-то космические суммы – стекались к этому «Бахе» и дальше исчезали в неизвестном направлении. Полиция похватала кучу мелких закладчиков, слепила из них ОПС – «организованное преступное сообщество», но главу ОПС так и не поймали.

– Кто такой этот Баха? Он что – чеченец или дагестанец? «Это же кавказское имя?» – спрашиваю Павлушу.

– Я не знаю, Люд…

– Ты сама лично его видела?

– Никогда. Только смс-ки получала. Его никто никогда не видел… Но я слышала, что ловят уже более десяти лет и никак не могут поймать. По нему открыта куча других дел.

И действительно, позже я несколько раз слышала на «сборке» от других девчонок, обвиняемых по таким же «наркоманским» статьям, что в их делах фигурировал некий «Баха». И это странно… Может, все такие дела штампуются по одному файлу? По шаблону? Где априори вписан «главарь» «Баха» как «неустановленное лицо»? Да существует ли вообще в реальности этот человек?..

Павлуша рассказывала о своих трудовых буднях закладчицы. Как, гуляя с маленьким ребенком во дворах, делала закладки, как получала за это небольшие деньги.

– Небольшие – это сколько?

– В месяц тысяч по семьдесят выходило. Поступали на мой киви-кошелек.

– Так это нормальные деньги…

– Но по сравнению с тем, что имел «Баха» – копейки.

– А сколько он имел?

– Примерно миллион. В день.

– Нет! Не может быть! В документах, конечно, огромные суммы указаны, но не столько же!

– Да, Люда, да!.. Они же не все киви-кошельки отследили. В деле лишь небольшая часть…

Кстати, о закладках и киви-кошельках. Однажды на «сборке» я стала свидетелем любопытной сцены.

Стою я как-то в коридоре перед кабинетом со сканером Homo-Scan. И как раз вваливается толпа из подъехавшего автозака. А с ними человек в форме из этого автозака. Чужой, в общем, сотрудник. Эти автозаковские дядечки обычно совали документы в окошко регистрации, которое в предбаннике, и никогда не заходили в сам коридор. Очень уж спешили убежать обратно в автозак. А этот, к моему изумлению, вдруг зашел. Зашел и идет по нашему коридору. Прям Штирлиц… Уверенными шагами подходит к красной трубе, торчащей под пожарным шкафом. И засовывает за нее небольшой пакетик. И быстренько уходит.

Я стою, хлопаю глазами. «Ах ты, поганец! – думаю. – И ведь, скорее всего, не в первый раз это проделал».

Я рассказала Павлуше об увиденном. И она подтвердила мою догадку.

– Да, он сделал закладку. Так все и происходит. Мне уже предлагали купить дозу. Здесь, на «шестерке»… Но у меня нет таких денег.

– Погоди. А как он получит свои деньги?

– Да все так же. Через киви-кошелек. Родные или друзья, которые на свободе, должны перекинуть.

Мне нравились Павлушина честность и прямота. И их оценила не только я. Очень скоро каким-то образом ее из толпы новичков выцепила Осипова и сделала своей «крышей».

И вот Павлуша, еще вчера куковавшая на полу возле входной двери, оказалась в самом престижном углу камеры – на «пальме», под крылышком заслуженного старосида. И очень скоро она стала еще и хранителем осиповского телефона. Не знаю точно, где она его прятала, но делала это так умело, что телефон этот не находили при обысках рекордно долго. Может, так проявились Павлушины навыки «профессиональной закладчицы», кто знает… Поэтому-то, когда Осипова ушла домой, наши «старшие» недолго думая спустили Павлушу вниз, на осиповское место, и поручили ей ежевечерний «пропуск» на звонки какой-то части людей. В том числе и меня.

Я была рада такому положению вещей. Потому что с Павлушей мне было очень комфортно. В отличие от других она никогда не торопила: «Давай быстрей звони! Пять минут, не больше! У меня еще куча людей в очереди!» При ней можно было говорить по телефону сколько понадобится. И всегда можно было договориться прийти позвонить вне очереди или в какой-то определенный час. Эта добрая душа никогда ни в чем мне не отказывала. И когда она уехала на этап, я точно была одной из тех, кто вспоминал о ней с настоящим теплом.

На приговоре Павлуше дали девять лет. Она отнеслась к этому совершенно спокойно. Говорила, что да, она виновата, и наказание ее совершенно заслуженно. И хорошо, что дали столько, а не какую-нибудь двузначную цифру. Тем смешнее выглядела ее реакция, когда на «апелляшке», которую она по традиции написала, ей скинули… два месяца. Вот