Век - Фред Стюарт

После окончания службы, когда Фаусто покидал церковь, Альбертелли схватил его за руку.

— Ты пришел, — сказал он. — Хорошо.

— Я ни за что не мог пропустить это, — съязвил Фаусто. — Я буквально заливался слезами.

— Шутники в наше время в Риме долго не живут. Послушай, я приглашен на обед в «Эксельсиор» с полковником Каплером и генералом Мальцером. Генерал хочет, чтобы ты пообедал с нами.

Фаусто взглянул на него с подозрением:

— С чего бы это генерал Мальцер пожелал отобедать с мужем еврейки?

— Будь ты умнее, бросил бы ее много лет назад.

— Но так случилось, что я люблю ее.

— Это твоя ошибка, а не моя. Как бы то ни было, а генерал хочет, чтобы ты присутствовал на обеде, так что приходи. Не перечь «королю Рима». Обед будет в честь фюрера. Потом мы прогуляемся к министерству корпораций. Квестор собирается повести нас на церемонию присяги партии самому дуче. Это должно быть очень трогательно.

— Если это и затронет что-то, то только мое пищеварение.

Альбертелли пристально посмотрел на него:

— Ты глупый человек, Спада. Будь в «Эксельсиоре» в час.

Он оставил Фаусто и сбежал вниз по ступенькам храма.

С утра было прохладно, и над городом висела дымка, но, как только мартовское солнце взошло на безоблачном небосклоне, воздух прогрелся. К полудню, когда Росарио Бентивенья, которому на вид можно было дать двадцать один год, усаживал свою подружку Карлу Каппони за столик на тротуаре в траттории «Дрехер», он, бывший студент медицинского факультета Римского университета, заметил термометр на стене. Термометр уже показывал плюс двадцать шесть. Росарио, известный среди подпольщиков как «Паоло», сел между Карлой и физиком по имени Джулио Кортини. Четвертой за столом была жена Кортини. Траттория «Дрехер» — шумное место на площади Дей Сан-Апостоли — считалась относительно безопасным рестораном для Гапписти, а все четверо за столом были Гапписти. Росарио за два месяца до того участвовал в студенческой демонстрации против немцев и итальянских фашистов. В результате учебные заведения закрыли, и большинство студентов присоединились к подпольщикам.

Все четверо ели в напряженной тишине, полностью отдавая себе отчет, что это мог быть последний ленч в их жизни. После ленча они пошли в сторону дома сорок два на улице Марка Аурелио, где они, скрываясь от эсэсовцев, жили в маленькой комнате в подвальном помещении жилого здания, предназначенного для людей среднего достатка. Здесь Росарио переоделся в одежду уличного уборщика. Кортини, физик, проверил бомбу, которую он изготовил вместе с женой из двенадцати килограммов тротила, заложенных в обрезки стальной трубы. Очень осторожно они вынесли бомбу наружу, туда, где стояла украденная в городском хозяйстве тележка для мусора, и положили бомбу в нее. Взгляд Росарио на мгновение задержался на тележке, затем он повернулся и поцеловал Карлу.

— Удачи тебе, дорогой, — пожелала она.

Он обнял Кортини и его жену, которые тоже пожелали ему удачи. Затем Росарио проверил курительную трубку из корневища верескового дерева. Он хотел воспользоваться ею для того, чтобы быстро поджечь шнур запала, рассчитанный на пятьдесят секунд. После этого он осторожно скатил тележку с края тротуара на мостовую. Столбик термометра поднялся чуть-чуть выше, и когда он повез свой смертоносный груз в сторону улицы Раселла, около площади Барберини, жара отнюдь не была единственной причиной, из-за которой он потел.

Элегантный отель «Эксельсиор» на улице Венето был любимым и постоянным местом сборищ высокопоставленных немцев и итальянских фашистов. Они собирались там, чтобы выпить французского коньяку и поддержать друг друга заверениями, что они в конце концов все-таки смогут выиграть войну. В час дня Фаусто вошел в ресторанный зал, где его поклоном встретил главный официант Фернандо, хорошо знавший Фаусто.

— Как дела, Фернандо?

— Идут, синьор Спада. Идут. Вы обедаете один?

— Мне стыдно признаться, но мне приказали отобедать с генералом Мальцером.

Фернандо посмотрел через всю комнату на стол, за которым сидели два немца и Альбертелли.

— Я был вынужден дать ему лучший стол, — сказал Фернандо, понизив голос. — Но такую пьяную свинью, как он, и в отель-то нельзя было пускать.

Он провел Фаусто через зал, заполненный немцами. В конце зала, у старого черного рояля фирмы «Бехштайн», сидел почтенный седовласый пианист, исполнявший вальсы Штрауса под аккомпанемент виолончелиста, худого, как Паганини. Фернандо усадил Фаусто. Генерал Мальцер, известный немцам и римлянам как «король Рима», уже изрядно подвыпивший, расправлялся со второй бутылкой «Ла Таче». Немецкий комендант Рима, который любил держать орхидеи в своем офисе и носил берет лихо сдвинутым на ухо, пьяным жестом приветствовал Фаусто.

— Спада! — обратился он к нему на гортанном итальянском. — Рад, что ты смог присоединиться к нам. Ты знаком с полковником Каплером? — И он указал на человека с костлявым лицом слева от него. — Оберштурмбанфюрер СС Херберт Каплер, глава службы СД в Риме.

Тридцатисемилетний Каплер, родом из Штутгарта, любил Рим, итальянскую историю и этрусские вазы, которые он коллекционировал. Он был местным представителем гестапо.

— Да, конечно, — ответил Фаусто.

— Фернандо, принеси еще шампанского для остальных. И мое бургундское тоже исчезло со скоростью света. Лучше принеси еще одну откупоренную бутылку.

Фернандо поклонился и ушел. Мальцер взглянул на Фаусто.

— Ну, мой дорогой приятель, я давно тебя не видел. Альбертелли здесь рассказывает, что ты проводил много времени в доме терпимости. Вы, итальянцы! Мой Бог, все, о чем вы думаете, как бы отдаться. Нет ничего удивительного в том, что вы проиграли войну.

Фаусто понял, что Мальцеру не хотелось упоминать о своем визите в «Ла Розина» в декабре. Альбертелли откашлялся:

— Генерал, мы не проиграли…

— Не вешай лапшу на уши, — прервал его Мальцер, подавая знаки официанту наполнить его стакан. — Вы проиграли, и ты знаешь это. А если не знаешь, то ты дурак. Это сегодняшнее празднование — двадцать пятая годовщина — чего? Большая глупость. Знаешь, Спада, эти идиоты собирались устроить большое представление в театре Адриано, но я запретил. Зачем рекламировать труп? А это как раз и есть то, что представляет собой фашистская партия: она мертва, мертва, мертва. И труп начинает даже немного пованивать.

— Генерал, я должен протестовать…

— Альбертелли, заткнись. Вы, кретины, должны были потихоньку спустить все на тормозах, вместо того чтобы устраивать большой шум. Зачем становиться мишенью для Гапписти? Вы что, думаете, я не знаю, что происходит в городе? Все говорят, что сегодня что-то произойдет из-за этого громкого празднования фашистской годовщины. Ну, пусть только эти ублюдки попробуют. Они узнают, из чего мы, немцы, сделаны.

— А из чего вы сделаны, генерал? — вежливо спросил его Фаусто.

Мальцер в сотый раз поднял стакан вина.

— Из стали, — ответил он.

Он выпил, затем повернулся и уставился на пианиста.

— Это проклятое старье, — сказал он. — Он играет только вальсы Штрауса… он думает, нам, всем немцам, нравится это слушать. Эй, ты! — закричал он через весь большой зал. — Пианист!

Все смотрели на него в изумлении. Старый пианист стал мертвенно-бледным.

— Сыграй что-нибудь современное! — промычал Мальцер. — Твой Штраус очень хорош, мил, но он надоел мне! Сыграй… — Он на мгновение задумался. — Сыграй «Снова влюбиться». Ты знаешь ее?

Пианист поднялся на своей единственной тонкой ноге и поклонился:

— Да, генерал.

Он сел и подал знак виолончелисту. Они начали вымучивать песню Дитрих. Мальцер улыбался:

— Это лучше. Что мы закажем?

Он жестом подозвал Фернандо.

Росарио Бентивенья, переодетый мусорщиком, подходил к улице Раселла. Улицы Рима были полны людьми; даже война не смогла помешать древнему городу ожить под лучами раннего весеннего солнца. Понятно, что Росарио, толкающий перед собой сорок футов тротила, был возбужден, но его живот подвело еще сильнее, когда он увидел двух настоящих мусорщиков, приближавшихся к нему.

— Привет! — сказал один из них. Они подошли со стороны улицы XX сентября. — Что ты здесь делаешь? Это не твой район.

— Ничего… — ответил Росарио, лихорадочно соображая, как правдоподобнее объяснить свое присутствие. — Я… везу цемент.

Он готов был убить себя за невероятно неправдоподобное объяснение, которое слетело у него с языка.

Оба мусорщика тем не менее понимающе ухмыльнулись.

— О, ясно, — сказал один из них. — Черный рынок. Проходи.

Вздохнув с облегчением, Росарио продолжал свой путь к улице Раселла. За углом, на площади Барберини, в кинотеатре Барберини показывали шведскую картину под названием «Любовник в полумраке» о злоключениях молодого хирурга. В Ватикане похоронные службы готовились к проводам шофера Папы, который был убит бомбой союзников, когда вез на грузовике ватиканские тарелки для сбора пожертвований. Его смерть была разрекламирована Ватиканом в кампании, которая велась против бомбежек союзников. Где-то в другом месте люди читали о происшедшем этим утром извержении вулкана Везувий, который во второй раз за неделю изрыгал лаву толщиной в двенадцать метров на деревни над Неаполитанским заливом.