Плетельщица снов - Наталья Журавлёва

— Фо — это сокращение от моей полной фамилии, которое я использую, чтобы люди не считали меня папенькиным сынком, — произнес он ледяным тоном. — Мое полное имя — Томас фон Грин, мой отец — член Городского совета Роберт фон Грин. И это моя мама сошла с ума, не выдержав волны кошмаров, которые на нее наслали плетельщицы-ведьмы двадцать лет назад.

Я вскрикнула и зажала рот рукой.

— Убирайся из этого города, — прорычал Томас. — Тебе здесь не место!

Он прошел мимо меня к двери, больно задев меня плечом.

— Убирайся или мы выкинем тебя отсюда!

Дверь за Томасом фон Грином закрылась практически беззвучно, оставив меня наедине с собственным кошмаром наяву.

Мои ноги подкосились, я упала на пол и громко зарыдала, больше не таясь и не сдерживаясь.

Не знаю, как долго я просидела среди обломков моей мечты. В какой-то момент слезы иссякли, но я этого не заметила — так и сидела, покачиваясь из стороны в сторону и смотря перед собой ничего не видящим взглядом.

Из ступора меня вывел скрип открывающейся двери. Я вздрогнула и обернулась, испугавшись, что Томас вернулся, чтобы закончить начатое и собственноручно выставить меня из Бергтауна. Но это бы не разъяренный дозорный, на пороге лавки стоял Максимилиан и ошарашенно взирал на погром.

Его взгляд опустился ниже, и он увидел меня.

— Боги, Мия! — сорвавшись с места, Максимилиан подлетел ко мне, подхватил на руки и крепко прижал к себе.

Я ощутила знакомый запах и уткнулась носом в его шею. Рядом с Максом мне всегда было спокойно, с ним я не чувствовала себя брошенной и одинокой.

— Что здесь произошло? На тебя напали? — он попытался оторвать меня от себя, чтобы осмотреть.

— Нет, — цепляясь за него еще сильнее, пробормотала я. — Только на лавку.

Максимилиан коснулся губами моего лба и выдохнул:

— Слава богам!

Я подняла на него глаза, которые вновь наполнились слезами:

— Слава богам? — с досадой повторила я. — Макс, мое дело уничтожено!

Он непонимающе уставился на меня:

— Мия, разрушена только лавка. Твое дело — это не четыре стены и крыша, а твой собственный талант и призвание.

Я шмыгнула носом, но что-то в его словах заставило мое сердце вновь начать биться.

— Ты правда так думаешь?

Максимилиан усмехнулся:

— Родная, я понимаю, ужасно, когда разрушают то, во что были вложены силы и время, и виновный еще обязательно ответит за это, — добавил он жестче, — но это просто домик. Ты можешь создавать прекрасные сны в любом месте, потому что невозможно разрушить или отнять то, что является частью тебя самой.

Его ласковый взгляд отогревал сердце, а слова проникали в самую душу.

— Лавка снов там, где ты, а не наоборот, понимаешь, глупенькая?

И я поняла, почувствовала то, что пытался донести до меня Максимилиан, всем сердцем. Мое детище — не потолок и стены, а то, что я сама могу сотворить вне зависимости от того, где нахожусь.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох, и ощутила, как ужас, сковавший меня, растворяясь, отступает.

— Что бы я без тебя делала? — только сейчас я смогла ослабить мертвую хватку, которой все это время держалась за Максимилиана.

Он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо и поцеловал:

— Не представляю, — ответил Макс, когда оторвался от моих губ.

— Вот и я тоже, — я вновь прижилась к его широкой груди и ощутила, как его руки обхватили меня крепче.

Некоторое время Максимилиан просто гладил меня по голове и шептал ласковые слова, пока я окончательно не успокоилась. Наконец он осторожно отстранил меня от себя и заглянул в лицо:

— Мия, может быть, ты видела, как кто-то подозрительный выбегал из лавки или крутился рядом? — его тон был серьезным, лицо сосредоточенным. — Но даже если и не видела, я найду того, кто это сделал, можешь не сомневаться.

Сначала я удивилась, а потом поняла, что так и не сказала Максу, кто именно разрушил лавку.

— Не надо никого искать, — вздохнула я. — Я знаю, кто это сделал.

И я рассказала все, что увидела и услышала, едва переступив порог лавки снов.

Максимилиан слушал, не перебивая, и только по мрачнеющему выражению его лица и все крепче сжимающимся кулакам я могла судить о том, что происходило у него в душе.

— Не зря мне никогда не нравился этот шут в сверкающих доспехах, — проскрежетал Макс. — Получается, он сынок того самого члена Городского совета, который не хотел давать тебе разрешения на открытие лавки снов?

— Да, — кивнула я. — Он тоже фон Грин, и отец велел ему следить за тем, что я делаю и любым способом добиться, чтобы открытие лавки не состоялось.

— Это мерзко и низко! — бросил Макс. — Он мне еще за это ответит.

Я потянула Максимилиана за рукав рубашки, вынуждая вновь посмотреть на меня:

— Не надо, Макс, я прошу тебя, — взмолилась я. — Я не хочу, чтобы ты как-то навредил Томасу.

На лице Максимилиана отразилось недоумение:

— Но он разрушил твою лавку! Разгромил здесь абсолютно все!

Макс обвел рукой обломки на полу, будто я могла забыть об этом.

— В нем говорила боль, — тихо произнесла я. — Его мама погибла из-за кошмаров, когда он был совсем маленьким, и теперь, как сказал Соломон Торн, история повторяется. Томас не виноват, он просто старается защитить тех, кого любит, понимаешь?

Макс ответил не сразу, но ярость в его взгляде, погасла:

— Я понимаю, — так же тихо ответил он.

Взяв слово с Макса, что он не станет преследовать Томаса фон Грина и призывать его к ответу, я набралась смелости, чтобы взглянуть на свой самый большой страх, внезапно поселившийся в моем разуме. От одной мысли об этом меня начинало потряхивать, а по позвоночнику прокатывался ледяной озноб.

— Максимилиан, — почти прошептала я, — а если Томас прав? Если кошмары у бергтаунцев начались из-за меня?

Эта мысль ужасала меня и заставляла бояться саму себя.

— Вдруг каким-то образом именно я оживила кошмары жителей? А если они тоже начнут сходить с ума⁈ Я же просто не переживу этого.

Макс снял с себя пиджак, оставшись в одной рубашке, и набросил его мне на плечи:

— Пойдем-ка домой, — спокойно произнес он, будто