Неандертальский томагавк в астроархеологии - Александр Розов

Кропс сделал паузы и продолжил:

— Нам надо закрыть бреши, возникшие в Обществе Девяти. Я, генерал, объявляю: трое кадетов с честью выдержали свое Испытание, и я приветствую трех новых офицеров: Ленкса, Нимита и Маара. Наш офицерский состав, при старшинстве офицера-ветерана Тенлона, укомплектован. Сегодня каждый из троих новых офицеров узнает имя того соискателя — кандидата в кадеты, которого он должен привести послезавтра на наше собрание. Эти имена были подготовлены заранее, с учетом ваших связей и знакомств, поэтому они будут вам знакомы. Заранее проверено, что каждый из этих кандидатов соответствует шести критериям: Влияние, власть, воля, разум, твердость в истинной религии, и готовность верно служить нашему святому делу. Вы приведете сюда этих кандидатов послезавтра к вечеру. Понятно ли вам?

— Понятно…

— Понятно…

— Понятно… — вразнобой отозвались «кадеты», только что ставшие «офицерами».

Кропс сделал еще одну паузу и посмотрел на гривастого Тенлона.

— Четвертого кандидата в кадеты приведу сюда я сам. А тебе, брат Тенлон, поручается особое задание. Оно касается человека, которого ты знаешь. Сейчас я сообщу об этом человеке нечто, о чем ты не знал. Слушай. Это — наш ключ к площадке Калахари. Тебе следует договориться с… Я вижу по глазам, что ты догадался, о ком речь.

— Да, генерал, — спокойно сказал Тенлон, — я догадался. Но как договориться с…

— Я, — перебил Кропс, — покажу тебе некоторые файлы. А остальное зависит от тебя.

Ранним утром, полиция обнаружила четыре дорогих автомобиля совсем в другом месте, гораздо севернее, в районе Форт-Август, на озере Лох-Несс. Судя по следам, пассажиры устроили пикник на берегу, а шоферы играли роль кухонной прислуги. В общем, ничего необычного. Но в какой-то момент, все — и пассажиры, и шоферы — загадочно исчезли… Пресса сообщила о новой загадке, связанной (ну, конечно!) с Лох-Несским чудовищем.

А вечером того же дня, в Хэддингтоне, недалеко от Гуллана, в маленьком уютном, но бешено дорогом клубном баре, достоверно стилизованном под средневековый винный погреб, сидели за столиком двое. Девушка, которая два превращения назад носила имя Рианон, и мужчина средних лет, который сутки назад так ловко орудовал удавкой.

— Эннике, у вас было много мужчин? — неожиданно для себя спросил мужчина.

— О! Тенлон! Как нескромно и пылко вы говорите. Если я отвечу, что да, много, то вы расстроитесь? А если, наоборот, я отвечу, что у меня никогда не было мужчины, что я девственница, то вы обрадуетесь? Наверное, это сложный вопрос, я читаю некоторое замешательство на вашем лице. Но, во всяком случае, мне уже больше 21-го, так что я взрослая девушка, и я делаю, что хочу. Если я захочу, то полюблю, а если не захочу… Пожалуйста, Тенлон! Не делайте такое рассерженное лицо, у вас от этого появляются складки на лбу, а портить морщинами такой красивый высокий лоб — это вандализм!

— Вы язвительны, Эннике, — с улыбкой заметил Тенлон и дал знак официанту налить в высокие бокалы вина на треть, — мне кажется, вы способны высмеять любую идею.

— Что вы! — произнесли ее безукоризненно очерченные губы, а ярко-синие глаза с едва заметными аквамариновыми лучиками, расширились от удивления, так что длинные ресницы почти коснулись бровей, — в мире есть идеи, перед которыми я преклоняюсь.

— Эннике, вы перед чем-то преклоняетесь? Не могу поверить.

— Напрасно вы не верите, — ответила она, — Может быть, смысл жизни человека в том и состоит, чтобы отыскать идею, достойную преклонения. Тут очень легко ошибиться. Множество идей пристают к тебе на улице, в поезде, в супермаркете, как раздатчики рекламных листков о скидках. Только сегодня и только у нас! Спешите! Берите! Но, достойные идеи не распространяются путем криков зазывал и ярких бумажек.

Сказав эту фразу, девушка замолчала, покрутила в пальцах бокал, коснулась губами поверхности вина, и вновь поставила бокал на темное дерево стола.

— И какой же вывод? — спросил Тенлон, — как найти ту идею, которая достойна?

— Это очень просто, — Эннике окинула взглядом бар, — Надо искать то, что не на виду и стремиться к тому, на что не указывают дорожные знаки, нарисованные для ленивых субъектов, старающихся никогда не заступать за черту унылой обыденности.

— Вы презираете все обыденное? — задал он новый вопрос.

— Нет, — она покачала головой, — обыденное необходимо. Оно тот равномерный фон, на котором талантливый художник может работать кистью, мелком или грифелем. Если обыденное оказалось негодным фоном, художник смоет эту обыденность и загрунтует поверхность холста другой обыденностью. А историкам кажется, что это смена эпох.

— Под художником вы понимаете Бога? — предположил Тенлон.

На лице Эннике возникла очаровательная игриво-ироничная улыбка.

— Что вы! Бог в той интонации, как вы сейчас произнесли, это как раз обыденность. Или синоним обыденности. Нечто абсолютно скучное, пока по нему не прошлись красками. Сущность Бога в этой интонации: серый ком унылых «нельзя» и «надо». Конечно, есть другие боги, и богини. Ослепительно-яркие, непредсказуемые, волшебные… В четырех сторонах света люди в древности старались изобразить таких богов и богинь. Эллины и индусы, ацтеки и гавайцы… Но, эллины ужасно скучны, и даже буквы у них какие-то занудные. Индусы ужасно помпезны, и в их многословии теряется смысл. Гавайцы так легкомысленны, что им быстро надоедает что-либо изображать, и они просто живут. А ацтеки были такими мрачными, что все вымерли.

— А бушмены? — на удачу спросил Тенлон.

— У бушменов получилось. Но далеко не каждый поймет их легенды и их песни.

— …И вы, Эннике, из тех, кто может это понять?

— Нет, Тенлон, я из тех, кто это понял.

— Вот как? Вы были в Африке?

— Вы опять не угадали. Я не была в Африке. Я жила там. Если выражаться эпически, то именно в Африке, а точнее, в Калахари, прошла моя самая ранняя юность.

Тенлон сделал два глотка вина из своего бокала.

— Вы меня интригуете, Эннике. Вокруг вас ореол тайны.

— Да. А вас это пугает или наоборот возбуждает?

— Меня это привлекает. Как получилось, что такая истинно-шотландская девушка…

— …Я не шотландка, а британка. А получилось очень просто. Мой род уже триста лет связан с Калахари. Мой дальний предок в конце XIX века был инженером и начинал строить железную дорогу из Кейптауна в Южной Африке до Булавайо в Зимбабве. Он получил участок строительства в Бечуаленде — Ботсване, в дистрикте Палапе.

— Вы гордитесь им? — спросил Тенлон.

— Да. Но не потому, что он строил эту дорогу, а потому, что он многое понял. И с тех времен, связь нашей семьи с Калахари никогда не прерывалась. Мои предки помогали строить аэропорт Мвана в XX веке и звездный портал Лкела в XXI веке.