Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

У Беркхамстедского замка, размахивая руками, к ним через лужайку бегут какие-то люди. Ричард нагнулся в седле и о чем-то говорит с ними, а потом пришпоривает коня в галоп.

Эдуард со своими рыцарями скачет следом. Элеонора тоже пускается через лужайку мимо château, мимо обманчивых теней, с твердым намерением остановить схватку, невзирая на призывы Генриха вернуться к нему. Вслед за рыцарями она достигает каменного дома за замком, соскакивает с коня и спешит за ними.

– Матушка! Ради бога, уйди отсюда, – говорит Эдуард, но уже поздно: Элеонора видит висящего на стропилах человека, его выпученные глаза, посиневшее лицо. К ее горлу подкатывает желчь, но она не может отвести взора. Эдуард бледен. Он с товарищами придерживает тело, а Амо, забравшись под крышу, перерезает веревку.

– Почему, Господи? – Ричард сидит на полу и рвет на себе волосы. – Зачем ты взял моего человека именно сегодня, из всех дней? Разве не достаточно ты наказал меня смертью сына?

Элеонора склоняется над ним, берет за локоть, осторожно помогает встать. Потом ведет к стулу и садится рядом, гладит его руку, пытаясь утешить.

– Кто это был? – спрашивает она.

– Авраам, – отвечает он, всхлипывая. Его еврей, много лет назад убивший свою жену. – Мой самый верный слуга. Мой самый надежный друг. – Он начинает рыдать. – Боже милостивый, почему ты просто не взял меня?

Эдуард протягивает пергамент, скрепленный восковой печатью Ричарда и с чернильной надписью, указывающей, что свиток предназначен ему. Ричард дрожащими руками разворачивает. Он читает, и по лицу его, как облака, проплывают разные чувства: печаль, недоверие, гнев.

– Будь он проклят! – бормочет он, бросая письмо. Элеонора подбирает свиток. – Черт бы побрал душу этого еврейского ублюдка, чтобы вечно горела в самом жарком огне.

– Дай мне посмотреть, матушка. – Эдуард протягивает руку, но королева не подчиняется приказам сына, пока он не стал королем, а возможно, не будет повиноваться ему и потом. Она сама разворачивает свиток и читает про себя:

«Вы никогда не простите меня. Как и я не прощаю себя – вот почему я должен покинуть этот мир. Я убил невинную женщину. Не мою прекрасную Флорию – которую вы тоже любили, мой господин, да, я знаю. Хотя в ее смерти обвинили меня, это не я ее убил. И все же я убийца и потому должен умереть».

Читая, она наконец узнает обстоятельства смерти еврейки Флории шестнадцать лет назад. Она читает, как молодой слуга Авраама Самуил пришел к нему, когда тот считал свои монеты, и его глаза были наполнены ужасом, отчего Авраам бросился через луг в свой дом. Там на полу он нашел жену, кровь лужей растеклась из-под ее затылка, и рядом лежала большая шахматная фигура – «королева, мой господин, из набора, который я подарил вам» – вся в окровавленных волосах. «Самуил сказал мне о ссоре между Флорией и леди Санчей, которую услышал всего за несколько мгновений до того». Авраам послал Самуила за его отцом Иосифом, но тут появилась Санча и стала звать Ричарда.

«Как жестоко с ее стороны, подумал я, обвинять меня в своем преступлении, убить мою Флорию, а потом позволить заключить меня в лондонский Тауэр, где я подписал ложное признание, которым оклеветал собственную расу. Если бы не вы, мой господин, меня бы повесили. Вы спасли мне жизнь, отчего мое преступление против вас стало еще более вопиющим.

Это я убил вашу жену, леди Санчу, добавив яд в ее вино».

– Санча! – Слова расплываются в глазах. Слеза капает на письмо, размазывая свежие чернила.

«Я убил ее в отмщение, как сделал бы любой, и я больше никогда не думал о ней. Око за око, зуб за зуб. Но сегодня ко мне пришел Самуил. Его отец умирает, и Самуил винит в этом себя. “Это пятно на моей совести, – сказал он мне. – Я должен покаяться в грехе, иначе Бог убьет моего отца”».

Это Самуил убил Флорию, он сознался в этом, убил в порыве страсти. Он признался ей в любви (увы, кто не любил ее?), а она отвергла его, сказав, что она замужняя и порядочная женщина. И он удовлетворился тем, что стал шпионить за ней. Однажды он подсмотрел, как она обнималась с лордом Ричардом в саду. Тогда он убежал, чтобы не видеть ужасной сцены, и столкнулся с сестрой леди Санчи Беатрисой, которая тоже видела их. Флория – распутница, сказала она ему, и разбила много сердец в Беркхамстеде.

Увидев муки Самуила, Беатриса стала подливать масла в огонь. Флория насмехалась над ним, поведала она, всем рассказала, как он плакал от любви к ней. Раззадорив его, она стала подстрекать его убить Флорию.

Парень отказывался, говорил, что всю жизнь будет мучиться чувством вины и стыда за такое деяние. «Возможно, это облегчит твою боль», – сказала Беатриса и дала мешочек серебряных монет – столько денег он никогда не видел.

И все же он колебался. Он провел много дней и ночей, в муках подглядывая за своей любимой из-за забора у переднего окна. А однажды до него донеслись изнутри крики Флории и Санчи. Он услышал, что Флория носит ребенка Ричарда, и его ум помутился от ярости. Когда Санча попыталась уйти, Флория вцепилась в нее. Санча швырнула ее на пол и убежала, и Самуил увидел возможность отомстить. Он набросился на Флорию и ударил первым, что попалось под руку, – шахматной фигурой, лежавшей на полу рядом. Авраам простил парня, зная, что он пострадал от женского коварства. И Ричарда он тоже давно простил. «Будучи стариком и не в состоянии доставлять жене радость, я отводил глаза, когда видел вас вместе. Но женщины – ревнивые создания и очень хитрые. Если бы вместо невинной Санчи я убил леди Беатрису! Надеюсь, вы найдете в сердце милосердие, чтобы когда-нибудь простить меня за это желание».

Дочитав, Элеонора бросает пергамент в огонь, пока никто не узнал скандальной правды про Ричарда (Роман с еврейкой! Его имя было бы вовек не отмыть!) и страшном злодействе Беатрисы. Эдуард с сердитым видом – его обычное выражение лица по отношению к ней в эти дни – протягивает руку к камину.

– Пусть горит, – говорит она.

– Я узнаю, что там написано. – Он тянется к документу.

– Я еще королева и к тому же твоя мать, и я говорю: пусть горит.

Он выпячивает челюсть и касается края пергамента, словно собираясь вытащить из огня. Элеонора бьет его по руке и треплет за уши – как он смеет дерзить, да еще перед всеми! – но тут вмешивается Ричард:

– Твоя мать права, Эдуард. Пусть горит. Признание Авраама имеет значение только для меня.

– Но матушка прочла его.

– Да, прочла, – подтверждает она.

– Как наследник трона…

– Который пока что принадлежит мне и твоему отцу. Я пока что королева. И говорю тебе: пусть горит.

Его друзья, положив тело Авраама на стол, собираются вокруг. Амо складывает покойному руки на груди, закрывает лицо. Роджер Лейбурн глупо ухмыляется, а лузиньянские кузены настороженно смотрят на Элеонору, словно боясь, что она нападет на своего сына.