Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Она началась и закончилась в течение двух часов. – Почему он не поднимает к ней лица? – Принц Эдуард сражался с великой отвагой.

– Боже милостивый! – Ее пульс участился, словно сердце дало себе волю. Слезы потоком текут из глаз. – Вам угодно прочесть эпитафию?

Он прямо смотрит на нее. Его губы борются с улыбкой.

– Не эпитафию, моя госпожа, но для многих весть горькую. Наше войско растоптало силы мятежников, как стадо баранов. Мы победили.

– Хвала Господу! – Тыльной стороной руки она вытирает слезы. – Ваши потупленные глаза говорили о другом. Или, – она прикладывает руку к груди, – вы принесли дурную весть о Генрихе?

– Король цел и невредим, моя госпожа, и не благодаря Симону, – объясняет он, вставая. – Симон коварно надел Генриху на голову свой шлем и во время битвы поставил его, безоружного, среди маленького отряда. – Его милость никто бы не узнал, если бы он постоянно не называл себя и не кричал: «Не нападайте на меня! Я слишком стар, чтобы сражаться».

– Мой Генрих слишком стар, чтобы сражаться? – улыбается Элеонора. – Будь его язык остр, как клинок, он бы давно зарубил Симона.

Генрих Германский снова потупляет взор:

– Симон мертв, моя госпожа, и его старший сын тоже.

Как странно, что она не чувствует никаких угрызений совести, ни даже отблеска печали по человеку, которого когда-то называла другом. Но это было много лет назад, до того как он попытался уничтожить ее и тех, кого она любила.

– Это точно? Вы видели его тело?

– Я видел его голову, моя госпожа, с натянутыми на нос яйцами.

Он краснеет, но Элеонора разражается хохотом. Его убил Роджер, граф Мортимер и самый заклятый враг Симона, и послал таким образом украшенную голову врага своей жене Мод Мортимер в замок Уигмор.

– Да упокоится он в мире, и его сыновья, и все добрые англичане, погибшие за это проигранное дело, – говорит Генрих.

– В самом деле проигранное! Наконец избавились от них. Англия без Симона станет лучше и даже не заметит, что он умер.

Генрих Германский может сколько угодно изображать скорбь – злорадство по поводу смерти врага не считается достойным рыцаря, – но она-то не собирается скрывать свою радость.

– Надеюсь, вы приехали, чтобы забрать меня домой?

– Да, моя госпожа. – Он вынимает из-под плаща пергамент. – Вот письмо от принца Эдуарда, вызывающее вас в Англию.

Элеонора разворачивает свиток, и ее глаза наполняются слезами, прежде чем она успевает прочесть первое слово.

«О доблестная королева Элеонора, ты спасла нас. Теперь возвращайся домой и получи награду. Весь Лондон хочет преклонить перед тобой колени, изъявить покорность и попросить прощения – а больше всех я».

Беатриса

Наконец королева

Сицилия, 1266 год

Возраст – 35 лет

Весь мир белый, небо блистает безучастностью – чистая страница, на которой можно написать что угодно: «королевская корона» или «смерть». Снег, как зыбучие пески, засасывает ее ноги и тянет за мех, пеленающий тело, мех мокрый и тяжелый от холода, от белого дыхания Бога. Странно, что она никогда не мыслила Бога как холод. То, чего не знаешь, тревожит.

Снега она ожидала. Никто не переходил Альпы в ноябре, не испытав брошенного ветром в лицо колючего льда и пробирающего до костей холода. Замерзают пальцы, кончик носа. Но ее удивляет собственное настойчивое желание – страшно хочется поплыть, как перышко, вниз по мягкой, податливой белизне, отдаться ей, закутаться в нее, словно снег наполнен солнечным теплом, а не его отсутствием, словно весь этот бледный свет может спасти ее из зубов ветра, который кусает ее, когда она поднимается по склону сквозь слепящую метель. Или, может быть, сквозь облака – ведь мир остался далеко внизу. А корона так далеко – жизни не хватит, чтобы дойти до нее.

Ее голова ощущает легкость. Она устала, ох как устала. Глаза закрываются, отяжелев от снега. Беатриса спотыкается.

– Держись за мою руку, дорогая!

С ней дядя Филипп, он ведет в поводу коня, уверенно протаптывая узкую тропинку, и словно не знает, что поскользнись он хоть раз – и полетит вниз навстречу смерти. Это савойские земли. Он ходил этим путем много раз. Дядя сжимает ей руку и подтягивает к себе, подальше от обрыва. Сзади слышится чей-то крик. Беатриса поднимает голову и оборачивается, но видит лишь белую метель, слышит лишь громкие стоны ветра. Кто-то упал? Погиб ради нее. Ее веки так отяжелели! Рука дяди Филиппа крепче обхватывает ее талию, приподнимает. Почти дошли. Рим уже близко? Она не знала, что будет так холодно.

– Карл! – кричит она.

Среди метели вырисовывается темная фигура. Он согреет ее.

– Я вижу его, – говорит она дяде Филиппу.

Дядя ведет ее вперед, там оказывается скала. Это не Рим. Они в Альпах. Рим далеко. Карл. Если бы не дядя, он бы погиб. Филипп появился, когда она ублажала пирами свое войско, и привел с собой сотню солдат, в том числе Сен-Поля, только что вернувшегося из Англии и жаждущего сражений. Симон де Монфор под конец дал себя разбить без труда. Знай Карл, что так получится, он бы не преклонял перед ним колено.

– Мы дошли до гребня! – кричит дядя Филипп, ветер кружит его голос и возвращает назад вместе с радостными возгласами.

Шесть тысяч рыцарей, шестьсот арбалетчиков, двадцать тысяч пехоты. Беатрисины заслуги. Она завлекла их подарками, флиртом, уговорами, посулами. Ее щеки онемели от улыбок. Но от Франции – ни гроша. Короля Людовика она не убедила.

– Мне самому понадобятся все мои солдаты и деньги, – сказал он.

Но Франция не воюет. Происки Марго. Она держит ключи от сокровищницы. А ведь если бы не Беатриса, ее супружеская измена стала бы известна. И сегодня она бы ничем не распоряжалась, кроме своих четок.

Теперь спуск, потом еще, один за другим. Дядя Филипп сжимает ее в ледяном танце. Она опирается на его руку, зажмуривается и видит, как Маргарита со своими длинными волосами, переливающимися под египетским солнцем, колотит веслом крокодила. Ох, вот бы так! Что-то прижимается к ее губам, раздвигая их – хлеб, мерзлый и черствый.

– Ты должна поесть.

Она запихивает хлеб в рот и глотает. Ее веки покраснели. Белый солнечный свет рассекает облака, показывая синее подбрюшье неба. Она вдыхает его, наполняя себя светом. Луч касается ее щеки. Тепло. Дядя ослабляет захват. Он зовет ее «королева Отвага».

– Как твои сестры. Были бы вы мужчинами – правили бы миром.

Это она знает. Карл не смог найти войска для этого похода. Это Беатриса набрала солдат из Прованса и Анжу. Дочь своего отца, она соблазнила их обещаниями. Знатным провансальцам посулила земли в Сицилии, марсельским купцам – торговлю, остальным – сундуки награбленного добра.