Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Мы должны спасти ее от язычников! – кричит он. – Если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда?

Речь звучит восторженно, но в ответ встречает тишину. Лишь несколько молодых рыцарей – слишком юных, чтобы участвовать в предыдущем походе, – выходят вперед в знак своей поддержки. И вдруг – кинжал Маргарите в горло, остановивший ее крик «Нет!» – Жан-Тристан, рожденный в Египте среди страха и печали, а теперь миловидный молодой человек семнадцати лет, изящный, как его отец, и слишком мягкий по натуре для войны, выходит вперед и объявляет, что присоединяется к отцу. Она выдавливает из себя улыбку, стараясь выразить восхищение мужественным сыном, но мысленно орет на Людовика и раздирает ему лицо. «Ты спятил?» Конечно, он спятил. «Я не дам тебе сделать этого!» Но как его остановишь?

Их сын Петр всего шестнадцати лет и дочь Изабелла, графиня Шампани (говорят о ее большом сходстве с Маргаритой), тоже выходят вперед. И они отправятся в поход. А потом на возвышение поднимается Филипп и склоняет перед Людовиком свою темноволосую голову. Все замирают. Наследник трона! Неужели король допустит это?

– Это мой сын, – говорит Людовик, – которым я очень доволен.

В очевидно отрепетированной сцене Филипп опускается перед королем на колени. Людовик вынимает из ножен меч и касается клинком его плеч, правого и левого, а потом головы, производя в рыцари. Маргарита вытирает с лица слезы, все еще силясь улыбнуться.

И тут король обращается к ней.

– Моя королева, – говорит он, – твои отвага и находчивость спасли нам жизнь в прошлом походе в Утремер. Я полагаю, мы можем рассчитывать, что ты пойдешь с нами снова?

Глаза баронов и рыцарей, их жен, слуг, сыновей и дочерей направлены на нее, а она стоит молча, пот пропитал ее платье, пульс стучит в ушах. «Прости, Беатриса». Голубой взор Жана успокаивает ее. Его голова почти незаметно покачивается из стороны в сторону, подсказывая ей ответ, который она и так знает.

– Нет, мой господин, – говорит Маргарита. Зал задерживает дыхание. – Бог не призвал меня в этот поход. Как вашей королеве, он велит мне остаться в Париже и править королевством. А кроме того, – она находит в толпе Карла и тепло ему улыбается, – я знаю, что вы окажетесь в верных руках. Ваш брат Карл, король сицилийский, собирается отправиться с вами. – Она уже наслаждается холодным взглядом Карла. – Он обещал мне сегодня, что останется рядом с вами до конца вашего похода.

Элеонора

Семья прежде всего

Лондон, 1271 год

Возраст – 48 лет

Плотная, как саван, скорбь повисла на похоронах Генриха Германского. Элеоноре жгут язык угрызения совести. Она надеялась, что при королевском дворе племянник станет ее верным помощником, хотела наградить его за содействие в освобождении Эдуарда. Но когда Генрих ослаб от болезней, а Эдуард отправился искать славы в Утремере с королем Людовиком, королева занялась подавлением мелких восстаний, поднимаемых горячими головами и искателями славы. Через шесть лет после разгрома Симона при Ившеме Англию по-прежнему швыряет вверх и вниз, как корабль в бурю, – и Элеонора его единственный якорь.

Монахи опускают гроб в могилу рядом с могилой Санчи. Ричард напротив Элеоноры всхлипывает, припав к плечу своей новой красивой шестнадцатилетней жены Беатрисы Фолкенбургской, чье отвращение к браку с шестидесятилетним стариком отражается на ее лице, будто ей приходится терпеть дурной запах. Элеонора внимательно следит за Ричардом. Когда он поднимает на нее глаза, она видит в них ненависть. Как и ожидала. Она подходит к нему после окончания службы, когда все идут мимо прекрасной старой церкви и величественных шпилей аббатства, основанного Ричардом и Санчей. Он уже не плачет, но выглядит так, будто готов взорваться.

– Я знаю, о чем ты думаешь, и заклинаю все взвесить еще раз, – говорит Элеонора. – Эту войну нужно прекратить, ради Англии.

– Это сыновья Симона де Монфора должны прекратить ее. Ради Англии.

– Мы разыщем их, Ричард, и повесим высоко.

– Я надеюсь, их ждет гаррота. – Он кривит губы. – Хочу увидеть их муки.

Ему хочется отомстить. Элеонора, несомненно, чувствовала бы то же самое, если бы Монфоры таким коварным образом убили Эдуарда. Бедный Генрих Германский: у него не было возможности защищаться, так как братья Монфоры ударили его в спину, когда он на коленях молился в церкви в Витербо.

– Ричард, их смертные души будут мучиться в аду. Разве этого не достаточно? – Папа римский уже отлучил их от церкви за злодейское убийство.

– Разве это вернет мне сына?

Слышны крики и топот копыт, шесть всадников несутся по кладбищу, поднимая в воздух клочки травы и вереска, словно намереваясь затоптать идущих. Эдуард поднимает меч, но Амо Лестранж, Роджер Лейбурн и лузиньянские кузены загораживают его и умоляют спрятаться в церкви. Элеонора хватает Генриха за локоть и бежит с ним, насколько позволяют его пораженные артритом ноги, – то есть не очень быстро.

– Смерть монархии! – кричат всадники. – Смерть убийцам Симона де Монфора!

Брошенное яйцо попадает в Элеонору, желток расползается по темно-синему платью. Генрих кричит, когда другое яйцо попадает ему в висок.

– Давай поймаем их! – слышит она крик Амо.

Элеонора резко оборачивается:

– Нет!

Как они не видят, что сражения порождают только новые сражения, что убийства ведут только к новым убийствам?

– Я запрещаю вам нападать на них, – говорит она.

Эдуард бросает на нее мрачный взгляд, но его товарищи вкладывают мечи в ножны. Кони мчатся мимо, юные всадники с хохотом и насмешками скрываются в лесу.

– Зачем вы остановили их? – спрашивает ее невестка Элеанора Кастильская. – Вас не задевает, что над нами насмехаются?

– Такие юнцы? Нет.

Жена Эдуарда надувает губки в явном несогласии – она часто делает такое лицо в присутствии Элеоноры.

– Молодые бездельники проводят свое время в заговорах и проказах. Наверняка Эдуард рассказывал тебе о собственных бесчинствах в молодые годы.

– Это было давно. С тех пор Англия изменилась. Нашим подданным нужно спокойствие.

Нашим подданным?

– Вот я и пытаюсь дать им спокойствие.

– Глядя сквозь пальцы на такие инциденты? От этого мы выглядим слабыми.

– Отказ сражаться требует больше силы, чем нападение на всякого молокососа, размахивающего мечом.

– Народу нужен сильный правитель. Потому они поддержали Симона де Монфора.

– Ах, потому ли?

В последнее время Элеанора Кастильская напоминает почуявшую зайца гончую. Она уже томится по королевской власти.

У Беркхамстедского замка, размахивая руками, к ним через лужайку бегут какие-то люди. Ричард нагнулся в седле и о чем-то говорит с ними, а потом пришпоривает коня в галоп.