"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

Зато Гучков цветёт, как чайная роза, несмотря на то что намотал по Транссибу за год больше верст, чем длина экватора, да еще столько же – верхом и в повозке. Что он делал при этом на Памире и в Монголии, какие поручения выполнял – известно лишь ему и императору. Но только после гучковских визитов буквально на ровном месте материализовалось восстание князей Халхи, а тибетский далай-лама послал официальную делегацию в Петербург с просьбой взять их многострадальный народ под свою державную руку.

– Савва Иванович, а что за такое разделение труда? – как паровоз извергая в морозный воздух клубы пара, жизнерадостно вещал начальник ГПУ, подхватив главного ревизора империи под руку. – Вы – самый главный, а доступа на склады не имеете, всё вокруг ходите, когда ваши подчиненные в тепле сидят.

– Ах, голубчик, – Мамонтов отчаянно не успевал за стремительной походкой Гучкова, стремящейся в любой момент перейти в рысь, – с этими драгоценностями столько мороки! Начиная с того, что все ревизоры золотого запаса – из контрразведки, и заканчивая тем, что каждый из них проверяет свою крохотную часть и даже представления не имеет, что творится у соседа. Результаты ревизии упаковываются, пломбируются и отсылаются статс-секретарю Ратиеву[229]. А что он делает с ними, сам разбирает или ещё куда пересылает, уже никому не ведомо.

– И что, никто не может сказать, сколько тут собрано? – Гучков кивнул на склады, украшенные постами, как елка – новогодними игрушками.

– Не меньше трех миллиардов, если по нонешнему курсу, – уверенно заявил Мамонтов, прикрыв глаза и несколько секунд беззвучно пошевелив губами.

Стоявший на посту вольноопределяющийся зыркнул глазами в сторону прогуливающихся барчуков и глубже спрятал нос в постовой тулуп – мороз пробирал до косточек, а стоять на часах предстояло «до сосульки в носу», как говаривал ротный фельдфебель, или по-новому – старшина.

Император смотрел вслед генералам Поливанову и Шуваеву. Чем дальше удалялись они по коридору, тем больше хотелось окликнуть их, вернуть и предложить остаться в штабе, послать кого-то вместо себя. За свою жизнь он привык посылать людей на смерть и относился к этому как к неизбежным издержкам профессии высшего должностного лица в государстве.

Немецкий публицист Курт Тухольский написал на приход к власти нацистов: «Der Krieg? Ich kann das nicht so schrecklich finden! Der Tod eines Menschen: das ist eine Katastrophe. Hunderttausend Tote: das ist eine Statistik!»[230].

Сталин повторил эту фразу в 1941 году перед членами Советского правительства, поставив в конце знак вопроса, когда некоторые пытались оправдать преступное бездействие генералов, повлекшее катастрофу первого года войны. И этот знак вопроса остался с ним на всю оставшуюся жизнь. Кто и когда имеет право посылать на смерть других людей, даже если они готовы отдать жизнь за Отечество? Чем и как он должен расплачиваться за это? Когда оправдано такое жертвоприношение?

Память бывшего семинариста услужливо рисовала образ Сергия Радонежского, посылающего своих монахов Ослябю и Пересвета на верную смерть на Куликово поле. Или всё же не на смерть, а на вечную жизнь? Ведь смерти как небытия не существует, теперь он знает это точно. Существует только смерть забвения, и она постигает всех, кроме героев. Их помнят века. Да… Как же он забыл?! Надо обязательно и немедленно внести в орденский капитул возможность награждения посмертно. Внести и надеяться, что генералы Шуваев и Поливанов выживут. Каждого он лично знал ещё в прошлой жизни: Поливанова – как члена Военно-законодательного совещания при Реввоенсовете, Шуваева – как начальника штаба Петроградского военного округа РККА. Сейчас они – главные тыловики империи и носители особо секретной информации. Так думают сами генералы и так думают враги. Он сказал обоим на прощание: «Помните, у нас нет ни одного секрета, который бы стоил вашей жизни!»

Они поняли его по-своему. Потому что ничего не знают про общий стратегический замысел, не ведают, что их знания – китайская шкатулка. Открыв ее, враги узнаю только то, что надо ему, а не то, что есть на самом деле. Каждый исполнитель в курсе только собственного маневра. Сложить элементы мозаики до поры до времени не получится ни у кого. Чем больше противник будет узнавать про отдельные элементы, тем больше дезориентируется. Целых четыре гамбита подряд, чтобы уверить врагов, будто застали его врасплох. А потом мышеловка захлопнется. Вот только приманка должна быть очень аппетитная…

– Иван Дмитриевич, – позвал император князя Ратиева, безотлучно находящегося при нем в новой жизни с момента первого посещения Тифлиса, – у меня есть поручение, которое кроме вас доверить некому…

Эскадры

– Ждите, сэр Джеймс скоро примет вас, – напыщенный, словно Биг-Бен, мажордом церемонно поклонился и исчез за дверью, напоминавшей размерами и массивностью крепостные ворота.

«Интересно, когда это Макдональд успел стать сэром?» – хмыкнул про себя Алексей Игнатьев, с комфортом располагаясь в глубоком кожаном кресле и оглядывая новые хоромы скромного защитника трудящихся. С момента делегирования своих депутатов в Палату Общин новоиспеченный секретарь Комитета рабочего представительства и организатор партии лейбористов перестал особо скромничать, поселившись в шикарном особняке на Высоком Холборне напротив здания Prudential Assurance Building и одеваясь исключительно в Henry Poole, на Savile Row 15.

Последний раз Игнатьев видел Макдональда год назад, получив безумное поручение оказать помощь группе боевиков-социалистов, планирующих во время аудиенции взять в заложники семью Николая II. Эта дикая идея была похожа на истерику после неудавшегося государственного переворота с участием английского посла. Игнатьев вместе с Едрихиным из контрразведки и Треповым из лейб-жандармерии сломали голову, сочиняя причины фиаско операции, чтобы она не стала личным провалом Алексея, так удачно внедрившегося в окружение восходящего британского политика. Перебрав самые экзотические варианты, взяли тайм-аут, заявив о необходимости перенести сроки «в связи с временным отсутствием на месте нужных лиц». Из Британии в ответ пришла шифровка о срочном сворачивании всей операции и эвакуации боевиков из России. Видимо, в Лондоне информация об этой авантюре дошла до кого-то более или менее адекватного, и он волевым решением отменил этот casus belli.

После возвращения на Туманный Альбион Игнатьев через супругу сэра Стэнхоупа, в девичестве – Александру Валериановну Толстую, внучку Егора Францевича Канкрина, узнал о погроме, устроенном королём Эдуардом в секретных британских службах и Форин Офис, и об образовании из осколков разрозненных конкурирующих между собой контор принципиально новой централизованной структуры – Secret Intelligence Service[231].

А потом – почти год забвения, но совсем не безделья. В это время Игнатьев стал глазами и ушами русского императора, под видом праздно путешествующего по Британии собирал информацию о предприятиях, пригодных для демонтажа и вывоза. Специализацией поручика были паровые турбины и заготовки для них, электрогенераторы и электродвигатели. Найти, выкупить на подставную фирму, вывезти на континент. Дальше ими занимался Канкрин. Финальным аккордом Алексея должны были стать «неожиданные аварии» навивочных станков на предприятиях по изготовлению орудийных стволов Vickers Limited в Шеффилде. Ирландцы-фении традиционно очень сердиты на английскую корону. А у станков такая хрупкая конструкция и такая высокая чувствительность к некачественной смазке…

Но неожиданно – из таких «вдруг» буквально соткана вся работа разведчика – он получил примечательное письмо, подписанное одинокой буквой «С» зелеными чернилами, и понял, что приглашён в Большую игру новой секретной службы короля Эдуарда[232]. Британский защитник российских трудящихся Джеймс Макдональд тоже оказался ангажирован этой британской разведструктурой, судя по всему, на один из ключевых постов в русской секции. Без сомнения, английская забота о русской революции должна курироваться британской разведкой! Кем же ещё?