Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

— Тина пока еще жива, — возразил Калгари, — а я в своих действиях не привык останавливаться на полпути.

— Что вы задумали? — Кирстен преграждала ему путь к лестнице.

— Завершить начатое, — ответил Калгари.

Он мягко положил руку на плечо мисс Линдстрем и слегка отодвинул ее в сторону. Затем он стал подниматься по лестнице, а Хестер последовала за ним. На лестничной площадке Калгари еще раз обратился к Кирстен:

— Пойдемте с нами, мисс Линдстрем, хотелось бы, чтобы присутствовали все.

В библиотеке в кресле у стола сидел Лео Эрджайл. Возле камина на коленях стояла Гвенда Воугхан и не сводила взгляда с тлеющих огней. Увидев Калгари, они удивленно переглянулись.

— Простите за неожиданное вторжение, — извинился Калгари. — Как я только что объяснил Хестер и Кирстен, я пришел завершить начатое. — Он огляделся. — Миссис Дюрант все еще здесь? Хотелось бы, чтобы она тоже присутствовала.

— Кажется, она прилегла, — сказал Лео. — Она… она в ужасном состоянии.

— И все-таки я хотел бы, чтобы она здесь присутствовала. — Он посмотрел на Кирстен: — Может быть, вы сходите и приведете ее?

— Возможно, она не захочет идти, — пробурчала Кирстен.

— Скажите ей, — настаивал Калгари, — что некоторые подробности, касающиеся смерти ее мужа, могут ее заинтересовать.

— О, иди же, Кирсти, — попросила ее Хестер. — Не будь такой подозрительной и сварливой. Я не знаю, о чем хочет говорить доктор Калгари, но собраться нам всем просто необходимо.

— Как вам угодно, — проворчала Кирстен и вышла из комнаты.

— Присаживайтесь, — пригласил Лео, показав на кресло возле камина.

Калгари сел.

— Простите меня, — продолжал Лео, — но я скажу, что был бы счастлив, если бы вы никогда не появлялись у меня в доме, доктор Калгари.

— Это несправедливо! — протестующе выкрикнула Хестер. — Ужасно несправедливо так говорить!

— Мне понятны ваши чувства, мистер Эрджайл, — ответил Калгари. — На вашем месте я бы испытывал то же самое. Я даже некоторое время разделял вашу точку зрения, но потом, тщательно поразмыслив, понял, что поступить иначе, чем поступил, просто не мог.

В комнату возвратилась Кирстен.

— Мэри сейчас придет, — сказала она.

Все сидели в молчаливом ожидании, вскоре явилась Мэри. Калгари с интересом посмотрел на нее, ведь он встретился с нею впервые. Она выглядела спокойной и собранной, была аккуратно одета и причесана. Но безжизненное лицо ее напоминало маску, и ходила она как сомнамбула.

Лео представил ей Калгари, и она едва заметно ему кивнула.

— Хорошо, что вы пришли, миссис Дюрант, — приветствовал ее Артур. — Полагаю, вам следует выслушать мое сообщение.

— Как вам будет угодно, — ответила Мэри. — Но ваши слова не вернут мне Филипа.

Она отошла в сторону и присела в кресло, стоявшее возле окна. Калгари оглядел собравшихся:

— Разрешите мне начать со следующего. Во время моего первого визита, когда я заявил, что могу смыть позор с обесчещенного имени Джако, ваша реакция удивила и раздосадовала меня. Теперь она мне понятна. Наибольшее впечатление на меня произвели сказанные на прощанье слова этого милого ребенка. — Он взглянул на Хестер. — Она сказала: «Дело не в том, чтобы восстановить справедливость, а в том, чтобы не пострадали невинные». Эта фраза из позднейшего перевода Книги Иова. Горе невинным. Мое сообщение принесло страдание невинным. Но невинным не надлежит страдать, они не должны страдать. И чтобы положить конец страданиям невинных, я пришел сюда и скажу то, что должен сказать.

Минуту-другую Калгари молчал, и никто не проронил ни слова. Спокойным, размеренным голосом Артур продолжил:

— Вопреки ожиданиям, мое сообщение не вызвало у вас великой радости. Вина Джако была всеми признана. Все вы были, если можно так выразиться, этим удовлетворены. Это был самый удобный выход в сложившейся ситуации.

— Не кажется ли вам, что ваши утверждения бестактны, доктор Калгари? — возразил Лео.

— Нет, — ответил Калгари, — это правда. Версия о вломившемся в дом преступнике отпала, лучшей кандидатуры, чем Джако, нельзя было придумать, все сразу становилось понятным. Убогий, душевнобольной, не отвечающий за свои действия, трудный мальчик с преступными наклонностями! Каких только слов мы не используем, чтобы оправдать преступление. Вы сказали, мистер Эрджайл, что не осуждаете Джако. Добавили, что и мать, его жертва, тоже его не осудила бы. Лишь единственный человек его осудил. — Калгари поглядел на Кирстен Линдстрем: — Вы его осудили. Прямо и справедливо назвали его коварным. Это слово вы употребили. «Джако был коварным», — сказали вы.

— Возможно, — проговорила Кирстен Линдстрем. — Возможно… вполне возможно, что я это сказала. Это так.

— Да, это так, он был коварным. Если бы он не был коварным, не было бы и случившейся трагедии. Но, как вы знаете, — продолжал Калгари, — я засвидетельствовал его невиновность.

— Не на всякое свидетельство можно положиться, — пробурчала Кирстен. — У вас была контузия. А я-то знаю, какими бывают контуженые. Ничего не помнят, рассудок словно туман застилает.

— Так вот к чему вы пришли! — воскликнул Артур. — Вы считаете, что Джако действительно совершил это преступление, а потом каким-то образом обеспечил себе алиби? Правильно?

— Подробности мне неизвестны, но, видимо, все так и было. Я по-прежнему утверждаю: он это сделал. Несчастья, за этим последовавшие, и смерти… да, эти жуткие смерти… на его совести. По милости Джако случилось!

— Кирстен, ты же всегда любила Джако! — воскликнула Хестер.

— Возможно, — ответила Кирстен, — возможно. Но повторяю, он был коварен.

— В какой-то мере вы правы, — сказал Калгари, — но, с другой стороны, и ошибаетесь. Контузия или не контузия, но память у меня совершенно ясная. В тот вечер, когда была убита миссис Эрджайл, в указанное время я подвозил Джако на своей машине. У него не было ни малейшей возможности — повторяю эти слова со всей ответственностью, — не было ни малейшей возможности в тот вечер убить свою приемную мать. Алиби твердое.

Лео обеспокоенно заерзал в кресле.

Калгари продолжал:

— Вам кажется, что я без конца повторяю одно и то же? Не совсем так. Необходимо принять во внимание кое-что еще. Например, заявление помощника инспектора Хьюша, согласно которому Джако давал свои показания очень уверенно и бойко. У него все было тщательно подготовлено и придумано, словно он знал, о чем ему придется рассказывать. Сопоставим мнение помощника инспектора Хьюша с мнением доктора Макмастера, долгое время изучавшего психологию преступников. В разговоре со мной он сообщил, что его не удивляли посеянные в душе Джако семена жестокости, но он был бы крайне удивлен, если бы Джако сам решился на убийство. По его мнению, в убийстве, о котором идет речь, Джако сыграл роль не исполнителя, а подстрекателя. И вот я подошел к тому моменту, когда должен спросить