Королевская страсть - Патриция Хортон

Карл приподнял ее стройные бедра и удерживал ее над собой. Глаза Барбары были уже закрыты, но, не понимая, зачем он так долго держит ее, она вновь открыла их. На губах его блуждала дразнящая улыбка, голос был чуть хрипловатым:

— Ну, а сейчас скажи мне, не этот ли подарок ты хочешь получить от меня?

— О, да… Карл, да! Пожалуйста, да! — обезумев от страсти восклицала Барбара, и Карл с мягким смехом посадил ее на себя верхом. Все секреты на время были забыты.

Позже он вернулся к их разговору.

— Полагаю, ты должна открыть мне свой секрет.

Уже засыпая, Барбара прошептала едва слышно:

— Я снова беременна, дорогой. Разве это не чудесно? У нас будет пятеро… — И она уснула, не договорив последнего слова.

Карл лежал, обнимая Барбару, и смотрел в темноту. На душе его было светло и радостно. Он очень любил их подрастающее потомство. Каким смешным бывает маленький Карл, когда ходит с важным видом, подражая своему отцу! Затем взор его затуманился, и Карл тяжело вздохнул. Конечно, дети Барбары приносили ему огромную радость, но они ничего не значили для Англии. Англичане ждали от него наследника трона.

Карл зарылся лицом в пушистую ароматную массу волос Барбары и застонал. Она слабо шевельнулась. Карл лег поудобнее, чтобы лучше ощущать изящные изгибы ее тела. Он должен чаще бывать в королевской опочивальне, все же Катерина обязательно должна зачать наследника. Но как трудно отказываться от ночей с Барбарой ради законной жены!

Глава 30

На Лондон обрушилась чума! Бубонная чума, бич всей Европы, которая уже прокатилась по Англии шестнадцать лет тому назад. А нынешнее лето стояло на редкость жаркое и засушливое, поэтому чума распространялась с невероятной скоростью. Разносчиками заразы были крысы, завезенные на кораблях из Голландии. Первые случаи заболевания появились в районах порта, но болезнь быстро проникла в город и через месяц достигла размеров эпидемии.

Несчастные жертвы просыпались утром, не чувствуя никакого недомогания. А через несколько часов, ослепленные головной болью, еле брели по улицам. На следующий день на теле появлялись большие нарывы, называемые бубонами. Боль была нестерпимой, и часто, чтобы не продлевать агонию, больные выбрасывались из окон верхних этажей и разбивались насмерть. Надежды на выздоровление практически не было, оставалось только молиться Господу Богу. Но многие поговаривали, что Бог отвернулся от Лондона.

— Люди мрут как мухи, — в страшной тревоге сказал Карл, — они падают прямо на улицах.

— О, Карл, неужели ничем нельзя помочь? — В глазах Барбары стояли слезы.

— Ничем, — мрачно сказал Карл. — Редко, крайне редко бывают случаи выздоровления. Только очень сильный организм способен одолеть болезнь, но большинство больных обречены. Я перевожу двор в Гемптон-Корт.

Барбара без возражений поехала вместе со всем двором в Гемптон, но постоянно нервничала, волнуясь за Карла, который ежедневно ездил в Лондон для наблюдения за ходом эпидемии.

Он возвращался вечером, падая от усталости; лицо его осунулось, морщины на щеках стали глубже. Холодея от ужаса, Барбара смотрела на Карла большими потемневшими глазами и слушала его рассказы о том, какое страшное зрелище представляет теперь ее любимый Лондон. Если заболевал хотя бы один человек в семье, то всю семью запирали в доме и у дверей ставили часового, который должен был следить за тем, когда чума сделает свое черное дело и в доме все умрут. На дверях таких домов рисовали большой красный крест, предупреждающий население, что внутри находятся больные чумой. На многих дверях под крестом виднелись написанные мелом горькие слова: «Боже, смилуйся над нами».

Те, кто не мог уехать из Лондона, редко, только в случае крайней необходимости, выходили на улицы и подозрительно поглядывали на каждого встречного. Больные часто сходили с ума от боли и страха и могли наброситься на любого с сердечными поцелуями, поцелуями смерти. Похоронный звон колоколов непрерывно оглашал опустевший город, число дверей с красными крестами увеличивалось день ото дня.

Барбара содрогнулась, представляя себе горы трупов в общих могилах. Карл говорил, что дань смерти оказалась сверх всякой меры и похоронить каждого отдельно просто невозможно. Ночь за ночью отверженные бродили по городу, звоня в колокольчики и призывая: «Выносите ваших мертвецов». Никто не брался за эту опасную, отвратительную работу, на которую нанимались изгои, люди, отверженные обществом. Они вытаскивали трупы из домов, помеченных красными крестами: одни были вполне прилично одеты, другие — голые, с синими чумными пятнами на окоченевших телах.

Анна, леди Карнеги, рассказала Барбаре ужасную историю о том, что некоторые больные были похоронены заживо. Их в бессознательном состоянии сбрасывали в общие могилы, и, очнувшись, они обнаруживали себя под горой трупов; попытки выбраться оказывались тщетными, окоченевшие тела сдавливали их, и они так и умирали в ямах, наполненных разлагающейся плотью.

К середине лета Лондон стал неузнаваем. Привычная суета улиц, веселый гомон торговцев — все это было в прошлом. Лондон погрузился в мрачное безмолвие, нарушаемое лишь терзающим душу похоронным звоном. Трава начала пробиваться между булыжниками вымощенных площадей, редкая дверь была не отмечена красным крестом. Люди закрывались в домах и молились, чтобы у них не кончились запасы пищи до конца эпидемии. Некоторые лавки были открыты, но хозяева смертельно боялись даже завсегдатаев. Надевая на лица маски, они торговали с помощью длинной палки, прося покупателей бросать деньги в чашку с уксусом для обеззараживания. Театры, таверны, харчевни — все закрылось, и любые публичные зрелища типа петушиных боев, столь любимых лондонцами, были запрещены.

Только в церквах, под защитой Бога, люди осмеливались общаться друг с другом, только там делились своими страхами и потерями; слезы текли по их измученным лицам, и страстные молитвы возносились к небесам. Священники не упускали случая и провозглашали с кафедр, что Бог наказал людей за их тяжкие грехи.

Жизнь стала подобна кошмару, и многие искали хоть какого-то утешения в вине и в объятиях проституток. Все жили с сознанием того, что могут умереть через несколько часов.

Сведения, поступавшие в Гемптон-Корт, свидетельствовали о неуклонном росте смертности и распространении эпидемии, и король решил, что Гемптон находится в опасной близости к Лондону, и приказал придворным готовиться к переезду в Оксфорд.

Барбара, всегда отличавшаяся отменной храбростью, сейчас начала все же побаиваться и для укрепления здоровья поила детей и пила сама разные целебные настои. Когда они отъезжали в Оксфорд, в ее багаже уже были большие запасы шалфея, мяты, паслена и знаменитого рога единорога, считавшегося панацеей от всех болезней.