Маленький Большой Человек - Томас Берджер

Побывал я и в ряде пансионов, но до сих пор не обнаружил такого, чтоб меня устраивал. Причины были разные: в одних черствые старые девы-начальницы передо мной драли свои вострые носы и заявляли, что у них нет свободных мест на пять лет вперёд, но были, скажу вам, и другие, которые сильно напоминали мне Долли.

Но надо было где-то раздобыть ещё деньжат, и в этом плане я ничего другого не придумал, как только вернуться на Базарную площадь и сесть за покерный стол. Там каждый вечер эти охотники на бизонов и правда играли по-крупному: игра обычно начиналась за полночь, когда они возвращались из театров и борделей, и продолжалась до самого утра. Когда я сказал «по-крупному», то имел в виду, что в случае удачи можно было где-то в полшестого встать из-за стола и иметь в кармане две-три сотни долларов. Такое время меня вполне устраивало: я спокойно провожал Амелию до ее спальни и, пожелав спокойной ночи, тихонько выскальзывал из номера, а, проведя за картами всю ночь напролет, успевал возвратиться до ее подъема – и все шито-крыто. Мне ведь не хотелось, чтоб она узнала, что ее дядюшка играет: потому как это был тот самый образ жизни, от которого я так хотел ее оградить.

И надо же – в первый вечер на Базарной площади встречаю Бешеного Билла! Он сидел в своем излюбленном углу того самого салуна, где застрелил брата Строхана, и, когда я вошел, махнул мне рукой. Играл он в покер с какими-то ребятами и как раз сорвал крупный банк.

– Дружище,- говорит он мне,- я по тебе соскучился. Никогда б не подумал, что такой человек как ты, способен бежать со шлюхой.

Такие речи об Амелии мне не понравились, но чтобы спорить с толком, пришлось бы признать, что она мне родня, а делать этого мне не хотелось.

– Да, сэр,- продолжает он,- если вам так же сильно везет в карты, как в любви, то, прошу покорно, садитесь с нами! Послушайте, вы,- обратился он к человеку, сидевшему напротив,- уступите ему ваше место.

Человек этот не то чтобы был очень доволен, но просьбу поспешил выполнить. В этот момент из всех людей на свете меньше всего хотелось мне играть против Бешеного Билла. Потому как до сих пор я не успел признаться вам, что в этот вечер я собирался мухлевать. Знаю, существует масса людей, которые нечестную игру в карты считают едва ли не самым тяжким грехом на свете. Да я и сам от шулерства был не в восторге, но посчитал, что при сложившихся обстоятельствах мой случай особый и заслуживает снисхождения. По-моему, все, кто неразборчив в средствах, так говорят о попытке обелиться, но я здесь вовсе не собираюсь впадать в душеспасительные рассуждения, а тем более читать мораль, я просто рассказываю как оно было на самом деле, а было вот что: я собирался жульничать со своими противниками, как только можно. Да вот только никак не ожидал, что играть придется против Бешеного Билла.

Так что первые часа два я играл честно, и уже к двум ночи у меня осталось только последние пять долларов. И тут-то я, поразмыслив, взял себя в руки и подумал, что кроме малышки Амелии нет у меня ни одной живой души на свете. И либо я добуду денег, чтобы превратить ее в добродетельную женщину, либо мы опять окажемся у разбитого корыта, и тогда не все ли равно – укокошит меня Билл или нет. И убедился я, что выбора у меня нету…

Так вот, Фрэнк Затейник, который без памяти втрескался в Кэролайн, был большим докой по части азартных игр и показал мне пару-другую хитрых трюков, с помощью которых можно было добиться перевеса. Но, честно говоря, я не настолько хорошо набил руку, чтобы достать из рукава туза – а вот настоящему виртуозу такое раз плюнуть: извлечет в мгновение ока – никто и не заметит; да и на раздаче карты подтасовать я тоже оказался неспособный. Вот и остановил свой выбор на кольце-«зеркальце». Это обычный перстень с достаточно гладкой поверхностью, начищенной до блеска в каком-нибудь месте, чтобы там отражалась нижняя сторона сдаваемой карты. Таким образом, вы были в курсе того, что у соперников на руках и, значит могли играть соответственно.

Перед этим я купил латунное кольцо, спилил плоскость в четверть дюйма на наружной поверхности довольно-таки широкой его полосы и отполировал этот участок бархаткой, участок не настолько большой, чтобы заметить невооруженным взглядом, но вполне достаточный, чтоб мне было видно. До сих пор к его помощи прибегнуть я не решался, но сейчас, когда пришла моя очередь сдавать, я потер руками о сюртук, словно вытирал пот, а на самом деле доводил до блеска своё крошечное зеркальце на внутренней стороне руки, и – пошло-поехало…

Уже очень скоро выигрыш Бешеного Быка стал таять и, кажется, часам к пяти-шести он отодвинул от себя горку последних монет и, странно улыбаясь, сказал:

– Ну, дружище, если тебе так же везет в любви, как в карты…

Слова замерли у него на губах. Он поднялся и быстро вышел из салуна на улицу, подставляя при этом все время спину, до того, видать, огорчился.

Про тех двух недотеп, с которыми мы играли – а они были из тех холуев, что считают за честь проиграть Бешеному Биллу – до сих пор я и упоминать не считал нужным. Этих жополизов, что по очереди позволяли ему каждую ночь вздувать себя, ошивалось там навалом. Теперь же, когда я сгреб свой выигрыш – а там оказалось немногим больше сотни долларов – эти типы, самодовольно усмехаясь, внимательно посмотрели на меня, потом переглянулись и один из них как бы вскользь заметил:

– Припоминаю покойного француза Хэнка, так он тоже как-то Бешеного Билла обставил в покер.

В ответ я только им усмехнулся и пошел к выходу. Все, прочь из затхлого салуна, донельзя прокуренного и провонявшегося перегаром, на свежий утренний воздух! В те времена, надо сказать, приходилось заботиться о своей репутации, а они не спускали с меня глаз, и тут я вижу, что на улице меня поджидает Хикок: цилиндр сдвинут на затылок, золотистые волосы спадают на плечи, большие пальцы красивых белых рук засунуты в нижние карманчики жилета, и по бокам торчат эти две перламутровые рукоятки. Тем временем по улице спускается какой-то человек и катит перед собой тележку; через площадь наискосок кто-то седлает мула,- мул надул бока, как они это обычно делают, чтобы расслабить ремешок подпруги, а хозяин его при помощи пинков и тычков старается затянуть этот ремешок потуже.

Так, сэр, подумал я, вот и вся недолга, сколько раз бывал за эти годы на волосок от смерти – и нате! Потому как Хикок, как пить дать, собирался продырявить меня за то, что я его облапошил, и, значит, Амелии опять придется податься в шлюхи, а мне опять повезло как утопленнику. Но отступать перед Бешеным Биллом нельзя, пусть он даже сейчас и прав. И сам не знаю почему, но хоть бояться я его и боялся, в то же время само его присутствие было для меня что красная тряпка для быка.