Маленький Большой Человек - Томас Берджер

Но пока вот Амелия сидела у меня на коленях совершенно голая, я заметил крошечшую родинку в желобке ее шеи. Так вот всё дело в том, что моя сестра Сью-Энн, которой было 13, когда я видел её в последний раз, имела точно такую же родинку, причём, в том же самом месте… Я ведь сказал прежде, что эта маленькая шлюха кого-то мне напомнила. Но, если не считать этой отметинки, это была не моя сестра, та была светлее и возраст не тот…

– Послушай, – говорю я Амелии, – должно быть, у меня есть кое-какие родственники в Солт-Лейк-сити. Когда я видел их в последний раз, а это было много лет тому назад, они собирались отправиться туда и стать мормонами. И если им это удалось, ты, может, слышала о них…

Она вскинула голову и посмотрела мне в глаза. Несмотря на все эти рыдания, глаза у неё были совершенно сухие, но вот что ей удалось, так это вытереть изрядное количество румян и пудры о мой чёрный сюртук. А без краски она оказалась такой же веснушчатой, как и я, и волосы у неё были довольно-таки рыжие.

– Моя фамилия, – говорю,- как и моих родственников – Крэбб. То были моя матушка да моя сестрёнка Сью-Энн, – теперь ей, по-моему, немного больше, чем… ну, думаю, лет тридцать, да ещё была Маргарет, та несколько моложе…

– Сью-Энн? – воскликнула Амелия.- Но именно так звали мою маму! – Она засмеялась, тряхнула кудрями и вновь разрыдалась, обхватив меня за шею. Вот тут-то, наконец, меня осенило, кого она мне так напоминала: меня самого!

– Так, значит, ты и есть мой дядя Джек! – говорит она.

– Вот что, – роняю я, – надень-ка лучше платье.

ГЛАВА 21. АМЕЛИЯ

Наверное, за всю свою жизнь я не испытал большего потрясения – это же надо: встретить родную племянницу в борделе!

А что если б я… От одной мысли об этом у меня мурашки по телу поползли. Тогда бы я скорее всего пустил бы себе пулю в лоб, потому как кем-кем, а дегенератом никогда не был…

И вот чем дольше я смотрел на нее, тем больше убеждался в нашем родстве: прежде мне не было никакого дела до того, как торчит мой нос – словно кто по нему съездил, когда я был мал, а он ещё не окреп; но, понимаете, у девчонки-то, этой моей племянницы, я увидел такой же – крючком, и выглядел он довольно-таки ничего, очень даже пикантно. Но чёрт меня подери, если с самого начала я не учуял в ней родную кровь! А как же иначе объяснить, что выбрал я именно ее и что в плотском смысле она меня не привлекала.

В моем щекотливом положении это все был, конечно, плюс. Но а минус, минус-то, что родная племянница – блядь! И никуда от этого не деться: от стыда я был готов провалиться сквозь землю. А что делать? А делать нечего. «Одевайся»,- только и буркнул, хотя буркнул не зло, а по-доброму, как дядя. Снял с крючка ее платье, подал и отвернулся, пока она одевалась.

Тут мне вдруг стало неудобно, что и сам я оказался в подобном месте. И, ей-Богу, ну, не смешно ли, но захотелось мне перед нею оправдаться. Вот и говорю ей:

– Амелия, я хочу, чтоб ты знала одно: я здесь исключительно из уважения к одному моему приятелю.

– Мистеру Хикоку? – взметнула она брови вверх.- Так он завсегда здесь пропадает.

Я пожал плечами.

– Я собираюсь тебя забрать отсюда – говорю ей.- Все. С этой самой минуты ты здесь подстилкой больше не работаешь! Через неделю ты забудешь про все эти твои публичные дела, как про кошмарный сон. А не пройдет и полгода, как ты станешь самой настоящей леди!

Эта счастливая мысль пришла мне в голову прямо сейчас, пока я здесь стоял. Потому как сам я всю жизнь мечтал о приличном обществе. Что ж, мне не удалось… так, может, пусть хоть она… Вот и решил я отдать ее в один из пансионов под попечительством какой-нибудь приличной старой девы. На первое время кой-какие деньжата у меня были, ну, а потом… Слыхал я от охотников за бизонами, что этот бизнес сулит куда как немалые барыши. Две-три тыщи за один сезон, с сентября по март, а потом эти ребята приезжали сюда, в Канзас-сити, и за лето умудрялись спустить все до цента на виски и женщин. Но не я, ведь у меня есть цель: вернуть Амелию обществу. В жестоких передрягах я уже потерял две семьи, и вот, кажется, обретал третью. Незадача только, что третья обреталась в публичном доме.

Но из этого дома ещё надо было выйти. При этом могли возникнуть некоторые затруднения, так что я достал свою пушку из кобуры и сунул её за пояс, как это советовал Хикок. Но потом подумал – а вдруг начнётся перестрелка, тогда шальная пуля может угодить в Амелию. Нет, лучше пустить в ход деньги. Что-что, а эта штука не должна дать осечку, когда имеешь дело с белыми людьми.

Так вот полез я за деньгами. Глядь – не могу найти, а ведь я только что отсчитал ей пять долларов. Я был уверен, что они в жилете.

– Амелия, – спрашиваю, – ты случайно не видела, куда я положил свои деньги?

До сих пор я рассказывал только про себя. Потому как это открытие насчет нашего родства повергло, видать, её в состоянии шока: не говоря ни слова, она надела платье, а дальше только стояла молча и без конца поправляла волосы. И даже когда я вкратце сообщил ей о своем твёрдом намерении забрать ее отсюда, она в ответ лишь как-то туманно улыбнулась, одними краешками губ. Но сейчас, после моего вопроса, взгляд ее оживился и она говорит:

– Они, наверно, выпали и закатились под кровать. Тут я наклоняюсь, чтобы заглянуть под кровать, а она

тем временем быстро распахивает дверь и порывается в неё прошмыгнуть, да вот только её старый дядюшка оказался куда проворней, чем она думала: хвать её за ногу и не пускает.

– Мне кажется, – роняю я, – понадобится немало времени, чтобы выбить из тебя дурь. А ну-ка гони мои деньжата, иначе придется их из тебя вытряхнуть.

Она достаёт пачку из причёски. Небось вытащила, пока расписывала мне про свою жисть среди мормонов да плакалась на плече, а сама тем временем шарила по карманам. Но я не стал сердиться – подумать только это ж с какой компанией ей пришлось водиться целых два года! Бедный ребёнок…

По черной лестнице мы поднялись к ней в жилую комнатушку, которая была едва ли удобней рабочей спальни. Амелия собрала свои немногие и жалкие пожитки – пудру, кой-какую одежонку – и сложила их в картонный чемоданчик; ну, а я заставил ее переодеться в платье более приличное, чем этот ее наряд кокотки, и, крепко взяв под руку, повел вниз – к выходу; по пути мы ещё раз прошли длинным коридором – теперь со всех клетушек доносились шум, возня и крики, а в танцевальном зале было не продохнуть – столько туда набилось нетрезвой и буйной публики – так что сразу стало ясно, с какой стати на входе отбирают пушки. Если б не это, то через час они б перестреляли друг друга, как пить дать. Тогда-то я и стал свидетелем, как этот здоровенный вышибала Гарри хорошенько вздул трёх дюжих охотников на бизонов и вышвырнул за шкирку прочь на улицу.