Тайный год. Неизвестный дневник священника - Архимандрит Спиридон (Кисляков)

Преблаженнейший Дух Святой! Я опять дерзаю возвысить голос мой и спросить Тебя: кто же Ты Сам по Себе есть, если я делаюсь таковым при одном ощущении присутствия Твоего? О, Боже мой! О, бездна Божества! О, сущность Божеская! Я молчу, я бегу, я скрываюсь от Твоего величия внутрь моего ничтожества, иначе я умру, не выдержу. Я в безумии своем хотел океан огня одним глотком проглотить. И вот обжегся, и вот обезумел! И смирился я, и познал себя, что я одно ничтожество, и стал вдали от Твоего присутствия во мне и вне меня. Но Ты снова манишь меня к Себе и снова вливаешь в меня радость Свою. О, Господь мой! О, слава Тебе. О, Господь мой! Благодарю Тебя. О, Господь мой! Хвала Тебе. О, Господь мой! Честь Тебе. О, Господь мой! Поклоняюсь Тебе как сущему Богу моему. Неспокоен я, волнуюсь. Но все это делается во мне от избытка радости. О, как велик и превелик мой Господь Бог Дух Святой! О, как Ты славен и преславен во всех делах Своих!

О, сыны и дочери России! Снимите с себя мрачные покрывала вашего отчаянья, и бросьте греховные одеяния вашей совести, и облекитесь в новые одежды, одежды любви к Святому Духу, и тогда и только тогда будет прекрасна совесть ваша. О, народы земли! Идите на реку всеприсутствия Всесвятого Духа и там путем созерцания и любви к всеблагостному Духу Святому умойтесь от грехов ваших, очиститесь и облекитесь через Христа в новые одежды, одежды благодати Всесвятого Духа. Он, Бог, всегда препрославлен, Он, Утешитель наш, всегда ниспосылает нам Свои богатые дары, Он молитвенное воздыхание за нас перед Отцом Небесным, чтобы сим вожделением снова претворить всех нас в абсолютно новую тварь во Христе. Ему подобает слава, честь и поклонение во веки вечные, аминь.

28 апреля. [Безбожие – душевная болезнь]

Я опять в поле. Лес. О, какой дивный хор я слышу пернатых! Всякая птичка на своем языке славит Бога. Вот черноголовка, славка дивно славят своего Творца Бога. Вот черный дрозд с певучим дроздом держат пари, кто из них лучше славит Господа. Вот зяблики, щеглы, овсянки друг друга хотят превзойти своим прославлением величия Бога. Но кто лучше всех и сильнее всех славит своего Творца – это соловей! О, дивное его щелканье! О, какие же его трели! Он царь среди всех певчих птиц. И всякий раз, когда слышишь его, невольно умиляешься душой, невольно становишься на колени, и поднимаешь голову вверх, и вперяешь взор на него, и говоришь: «О, свят и пресвят Ты, Дух Святой, Сотворивший и Создавший все прекрасное, все величественное, все вызывающее в сердце человеческом умиление пред Тобою, о, всеблагостный Дух Святой! Всюду вся тварь свидетельствует о Тебе, что Ты есть, что Ты существуешь. О, не только соловей, но даже и всякая былинка громко говорит о Тебе, что Ты существуешь.

О, преблагословенный! Весь мир есть второе Евангелие, свидетельствующее о троичности Божества. Даже такие естественные законы, как законы относительности, существующие в мире сем, и те свидетельствуют о том, что есть нечто безусловное, безотносительное, а это есть Ты, всеблагостный Дух Святой. О, Боже великий! С какою же жалостью нужно смотреть на тех, кто лишен духовного в себе органа чувствовать и сознавать, что Ты как личный Творец всего сущего был, есть и всегда будешь. Да, Ты есть; Ты бесконечно больше чем есть; Ты существуешь, Ты бесконечно больше чем существуешь. Ежели бы Тебя не было, то тогда не было бы и самого отрицания Тебя, не было бы и самих безбожников. Всякое сомнение, всякое неверие в Тебя и всякое безбожие есть самое верное, самое истинное и самое сильное свидетельство о Тебе, о Твоем бытии, оно как таковое – свидетельство, которое, по своему содержанию, есть упорное стремление скрыться, убежать от Тебя и раз навсегда освободиться от Твоей всеподавляющей реальности, превосходящей всякую тварную реальность.

Безбожие, или атеизм – это особого рода душевная болезнь, отрицательная богобоязнь. А такая болезнь является в человеке тогда, когда он в себе самом всю свою человечность низводит до самой последней степени животности. О, всеблагословенный Господь Бог Дух Святой! Избавь от такого ужасного несчастья, как безбожия, не только людей, но и самого диавола. О, Царь мой Господь Дух Святой! Когда-то и я был заражен этой ужасной адской болезнью. Теперь же, всемилостивый мой Бог, я благодарен Тебе за то, что Ты вывел меня из той страшной бездны богоотчужденности, в которой так много лет я страдал и мучился! Теперь же я весь залит светом ощущения Твоего вездеприсутствия. О, Всеблагостный! Можно ли хоть одну мысль допустить в себе, что нет Бога? Можно ли хоть одну минуту усомниться в Тебе? О, нет! Ибо все мое существо чувствует Тебя, переживает Твое всебожеское присутствие. О, Царь мой! Ты повсюду и везде свидетельствуешь о Себе. Свидетельствует о Тебе самый опыт моей веры в Тебя, и опыт моей любви к Тебе, и опыт надежды моей на Тебя, и опыт молитвы моей к Тебе, и опыт чтения Евангелия, и опыт созерцания Тебя, и опыт исполнения Твоей святейшей воли, и опыт самого сомнения, неверия и отрицания Тебя. Свидетельствует о Тебе и самая моя религиозность и нравственность во мне, свидетельствует о Тебе и вся в высшей степени целесообразность приспособления моего организма к среде, в которой заключается разумная преднамеренность Твоя. Свидетельствует о Тебе и весь мир как мир условностей и частностей, который уже по одному тому, что он условен и частичен, говорит о безусловном мире, о безграничном мире, полном в себе самобытности и самосознания как абсолютного личного всетворческого начала всего сущего, свидетельствует о Тебе и вот одна из малых Твоих птичек, сей дивный соловей, своим сладостным пением.

О, Господи! Я от радости падаю на землю, целую прах ее; ибо не могу равнодушно смотреть на Тебя и созерцать Тебя. Господи Боже Дух Святой! Я весь наполнен жаром, все во мне горит, я не знаю, что и говорить Тебе, я не знаю, что и делать пред Тобою, ничего не знаю, я совершенно обезумел перед Тобою; все мои чувства, все мои мысли превратились в какое-то таинственное пламя огня. Плачу и радуюсь, дерзаю и самоумаляюсь, уничтожаюсь до самозабвения и самоотречения. Молюсь и не знаю о чем. Все во мне изменилось, и я весь сделался одним немым молчанием в себе