Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

я особенно остро пережил смерть твоей матери или что любил ее до безумия. Нет. Она все силы положила, чтоб мы не женились, ну и бог с ней, ведь все равно я тебя получил. Не так ли, девочка? Нет, речь идет не о мщении и не о жажде справедливости. Быть может, это не более чем любопытство, хотя надеюсь, что мною движет не одно лишь оно.

— Я считаю, что ты не должен вмешиваться в это дело, — пробурчала Мэри. — Ничего хорошего не получится. О, Филип, умоляю тебя! Поедем домой, и все позабудется.

— Что ж, — произнес Филип, — ты так и будешь всю жизнь мной помыкать? Я намерен остаться здесь. Могу я хоть раз поступить, как мне хочется?

— Я хочу, чтоб ты ни в чем не знал недостатка, — сказала Мэри.

— Полно, дорогая. Ты хочешь нянчиться со мной, как с маленьким ребенком, угождать мне каждую минуту. — Он засмеялся.

Мэри тоскливо на него посмотрела:

— Никогда не поймешь, серьезно ты говоришь или нет.

— Я считаю своим долгом установить истину.

— Зачем? Какая в том польза? Кого-то еще упрятать за решетку? Просто кошмар.

— Ты неправильно меня поняла, — возразил Филип. — Я не говорил, что если найду преступника, то донесу на него в полицию. Это зависит от многих обстоятельств. Скорее всего, я не смогу этого сделать уже из-за одного лишь отсутствия надежных доказательств.

— В таком случае как ты собираешься установить истину, если нет надежных доказательств?

— Для этого существует масса возможностей, которые дают вполне приемлемые результаты. Я считаю безусловно необходимым выяснить правду. Некоторые обитатели этого дома стоят перед трудноразрешимыми проблемами…

— О чем ты?

— Ты ничего не замечаешь, Полли? Я имею в виду твоего отца и Гвенду Воугхан.

— Нет, а в чем дело? Кроме того, я действительно не понимаю, почему отцу вздумалось снова жениться в таком возрасте.

— Зато я его понимаю, — сказал Филип. — Как ни говори, с супружеством ему не повезло. И вот представилась еще одна возможность насладиться счастьем. Пусть это будет счастье поздней любви, но все-таки счастье. Или, скажем, такая возможность у него была, ибо в последнее время многое изменилось. Не все у них с Гвендой ладится.

— Полагаю, из-за этого дела… — нерешительно промолвила Мэри.

— Именно из-за него, — поддержал ее Филип. — Их отношения все более осложняются. На то имеется две причины: подозрение или сознание вины.

— Кто же кого подозревает?

— Хм, скажем так, взаимные подозрения или обоюдное сознание вины. Выбирай, что тебе больше нравится.

— Не надо, Филип, не знаю, что и подумать. — Вдруг легкой тенью по ее лицу скользнула радость. — Думаешь, Гвенда? Вероятно, ты прав. Господи, хоть бы так было!

— Бедная Гвенда! Ты заподозрила ее, поскольку она не из вашей семьи?

— Да, — призналась Мэри. — Значит, не мы.

— Для тебя это главное, да? — спросил Филип. — Семейная солидарность?

— Разумеется.

— Разумеется, разумеется! — раздраженно проворчал Филип. — Беда в том, Полли, что ты полностью лишена воображения. Не можешь поставить себя на чье-нибудь место.

— Зачем это? — спросила Мэри.

— Да, зачем это? — передразнил ее Филип. — Скажем, если у меня совесть чиста, мне все нипочем. Но я могу поставить себя на место твоего отца или Гвенды, чтобы понять, как им приходится страдать, если они невиновны. Какая глубокая трагедия для Гвенды — ощущать свою отчужденность, сознавать, что она уже не может выйти замуж за любимого человека. И попытайся теперь поставить себя на место своего отца. Для него нестерпима мысль, что женщина, которую он любит, способна убить, а она, без сомнения, имела такую возможность и имела мотив. Он надеется, что это не так, почти убежден в ее невиновности, но не совсем в этом уверен. Более того, он никогда не будет уверен полностью.

— В его-то возрасте… — затянула Мэри.

— В его возрасте, в его возрасте! — вспылил Филип. — Разве не понятно, что возраст лишь усугубляет для него трагизм ситуации? Ведь это последняя в его жизни любовь, глубокое, искреннее чувство. А теперь подойдем к делу с другой стороны, — продолжал он. — Допустим, что Лео вырвался из туманного сумрака своего внутреннего мирка, в котором ему так долго пришлось пребывать. Допустим, что именно он нанес своей жене смертельный удар. Даже тогда бедняга вызывал бы сострадание. Нет, — добавил Филип после глубокого раздумья, — совершенно не могу представить, что он способен совершить нечто подобное. Но не сомневаюсь, что у полиции он на подозрении. Теперь, Полли, давай послушаем твою точку зрения. Кто, думаешь, это сделал?

— Откуда мне знать? — буркнула Мэри.

— Хорошо, допускаю, ты не знаешь, — сказал Филип, — но, может быть, что-то сообразишь… если призадумаешься.

— Говорю тебе, я категорически отказываюсь размышлять о таких вещах.

— Интересно, почему? Из-за элементарного отвращения? Или… потому, что ты знаешь больше, чем хочешь сказать? Так ты уверена, что не желаешь ни о чем задумываться и не хочешь мне ничего рассказать? Быть может, Хестер у тебя на уме?

— О боже мой! С какой стати станет Хестер убивать маму?

— Так-таки нет причин? — задумчиво произнес Филип. — Но о подобных вещах все время читаешь. Избалованные сынок или дочка в один прекрасный день совершают необъяснимый по своей глупости поступок. Любящие родители отказываются дать мелочь на кино или купить новые туфли либо, скажем, не пускают погулять с приятелем в десять часов вечера. Пустяк, ничего существенного, но взрывчатка уже заложена, остается лишь поднести спичку к шнуру. В голове подростка сумятица, он хватает молоток, топор, а то и кочергу, и дело сделано. Объяснить подобное нелегко, но такое случается. Достигает предела прочность цепи подавляемых желаний. Такой схемой можно объяснить поведение Хестер. Трудно сказать, что творится в ее славной головке. Конечно, она слаба и потому сердится. А твоя мать не раз заставляла ее почувствовать собственное бессилие. Да, — оживившись, Филип подался вперед, — кажется, Хестер мы разложили по косточкам.

— Прошу тебя, перестань говорить об этом! — взмолилась Мэри.

— Ты права, — согласился Филип. — Разговоры ничего не дают. Или дают? Как бы то ни было, но, сконструировав в сознании схему преступления, получаешь возможность приложить ее к тем или иным людям. И тут остается лишь сделать определенные выводы в отношении проверяемого субъекта, поставить ловушки и ожидать, не попадется ли в них проверяемый.

— В доме было всего лишь четыре человека. А послушать тебя, так подумаешь, что здесь их по меньшей мере дюжина. Согласна с тобой, что отец на такое не способен, и, думаю, глупо считать, будто у Хестер были какие-то веские основания для убийства. Остаются Кирсти и Гвенда.

— Кого же ты предпочтешь? — спросил Филип с лукавой усмешкой.

— Я не могу