Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

собаку», – то гипнотик становится на четвереньки, лает, кусается, лижет, одним словом – в совершенстве подражает собаке. Придя в нормальное состояние, гипнотик иногда помнит все испытанные им галлюцинации, иногда же совершенно не знает, что он делал во время гипноза. Так, если заставить человека во время гипноза написать несколько слов (под диктовку или самостоятельно), то, вернувшись в нормальное состояние, он не верит, что он сам это написал. Другие, придя в себя, подробно описывают испытанные ими во время гипноза сновидения и галлюцинации. Мне кажется, что и потеря сознания может быть произвольно вызываема экспериментатором, хотя я сам еще не мог прямо убедиться в этом. Если бы я захотел основательно описать все явления гипноза, то мне пришлось бы занять целую книжку. Экспериментального материала по этой части у врачей достаточно (я говорю только о врачах, известных своей ученостью и своей добросовестностью, как напр. проф. Шарко, Гейденгайн, парижские врачи Шарль и Поль Рише и др., оставляя в стороне прежнюю, весьма обширную, литературу «животного магнетизма», на которую, конечно, нельзя положиться). Я не даю здесь объяснений гипнотических явлений, потому что невозможно вкратце объяснить это людям, не имеющим сведений по физиологии нервной системы. Я хотел только показать, что в настоящее время врачи могут производить по произволу явления даже более удивительные, чем те, которые происходят в присутствии спиритов-медиумов. При этом не нужно ни помощи «духов», ни чудодейственной «магнетической» или «одической» силы, а просто достаточно известных приемов, которыми и вызываются разные, иногда весьма поразительные явления, вполне объясняющиеся физиологией нервной системы и психологией. Впрочем, знакомство врачей с этим предметом еще так ново, что из множества научных объяснений для гипнотических явлений ни одно не удовлетворительно вполне.

Сходство в состоянии гипнотизированного человека с состоянием людей, участвующих, при ловком медиуме, в спиритических сеансах, поразительно. Между этими состояниями можно провести почти полный параллелизм:

a) Условия опытов в том и другом случае однородны. При спиритическим сеансе человек гипнотизируется напряженным ожиданием явлений, имеющих совершиться, а главных образом – сосредоточением на одном и том же осязательном ощущении (на чувстве прикосновения к столу). Разница между спиритическим и гипнотическим состоянием только в том, что при спиритических сеансах гипнотизация не достигает высокой степени, так что обыкновенно дело не доходит до каталепсии.

b) Состояние увлеченного спирита во время медиумического сеанса вполне похоже на известную степень гипнотической летаргии. Это, так сказать, состояние отуманения, где человек совершенно лишается своей воли и становится послушным инструментом в руках опытного и искусного медиума. Если Шарко и Гейденгайн, не будучи чудодеями по профессии, могут «наводить» в мозгу гипнотика какие им угодно представления и галлюцинации, то неудивительно, что медиум, будучи в то же время ловким фокусником и мастером своего дела, может вызывать известные галлюцинации (обманы чувств) у людей, верящих в спиритизм. И при научных опытах гипнотизации можно экспериментировать сразу на нескольких субъектах. При спиритических сеансах дело медиума облегчается тем, что в силу нервно-психической контагиозности каждое лицо, принадлежащее к кружку, действует на других лиц и заражает их своими галлюцинациями и своим бредом. Гипнотизировав до желаемой степени публику, медиум приступает к «наведению» и говорит, напр., что он видит огненную руку; неудивительно, что тогда и каждое из лиц, участвующих в сеансе, действительно увидит огненную руку.

c) Как опыты гипнотизации, так и спиритические сеансы удаются всего лучше с нервными и впечатлительными людьми. Приобретенное расположение в том и в другом случае играет одинаково важную роль. С каждым новым сеансом на одних и тех же лицах достигаются все более и более поразительные явления.

Надо прибавить, что не все медиумы действуют одинаково. Некоторые из американцев, именно «говорящие» и «пишущие» медиумы, умышленно гипнотизируются сами, впадают в «транс» или в состояние галлюцинаторного экстаза и тогда получают откровения от духов. Понятно, что такие медиумы заражают в известной мере своим анормальным состоянием и свою публику.

Сказанного, я полагаю, достаточно для верного понимания спиритизма. Вообще, описанные в этом этюде явления гипнотизма, сомнамбулизма, галлюцинаций, экстаза в соединении с фактом нервно-психической заразительности дают ключ к объяснению всех спиритических чудес, насколько последние реальны.

О размерах спиритического движения в Америке, где это движение носит явственно религиозный характер, дают понятие вышеприведенные цифры численности американских спиритистов. По свидетельству врачей, большой процент приверженцев спиритизма впадает в помешательство. Те из медиумов, которые не принадлежат к числу ловких шарлатанов и фокусников, большей частью суть люди нервные, конвульсионеры, экстатики и галлюцинанты, что, конечно, не мешает, но, напротив, помогает им быть искусными на практике гипнотизаторами.

В заключение резюмируем все вышеизложенное. Масса приведенных нами фактических данных доказывает заразительность нервных и душевных актов, их способность передаваться от одного субъекта к другому. Имитативность, стремление приходить в унисон с окружающими людьми есть существенное свойство человека, существенная черта его психофизической природы, данная в самом устройстве нервно-мозгового механизма. Громаднейшая часть физиологических нервно-психических актов заразительна; мы видели контагиозность головномозговых рефлексов, контагиозность настроения, чувства, страсти, побуждений, стремлений, идей; что касается до действий вообще, то они заразительны постольку, поскольку они сводятся на автоматические акты, или поскольку они определяются настроением, чувством или страстью. Точно так же заразительны и болезненные стремления, болезненные чувства и страсти. Конечно, в происхождении душевных эпидемий играют роль различные причины и условия, случайные и частные, общественные и исторические, но, во всяком случае, законы нервно-психической контагиозности здесь имеют громадное значение. Крайняя экзальтация ведет к общему расстройству нервно-мозговой системы, и неудивительно, что в душевных эпидемиях мы так часто встречаемся с различными нервно– и психопатическими явлениями – гиперестезиями, анестезиями, анальгезиями, параличами, судорогами истерическими и эпилептоидными, с пляской св. Витта, с состояниями сомнамбулизма и экстаза, с иллюзиями и галлюцинациями. Доказать первичную заразительность этих страданий трудно, но не подлежит никакому сомнению высокая степень заразительности экзальтации – их общего источника. Во всяком случае, факт коллективных галлюцинаций неоспорим.

Мы видели, как велико действие нервно-психического контагия в жизни индивидуальной, общественной, исторической. При слабом развитии высших мозговых функций – мышления и воли – человек весь век свой может прожить жизнью пассивной, так сказать – машинальной, служа копией и зеркалом для окружающих его людей. При таком отсутствии личной самостоятельности в человеке не может быть и речи о нравственной свободе его. Только сознательное логическое мышление, самостоятельная переработка внешних впечатлений, имеющая конечным результатом сознательное решение воли, делают человека свободным. Однако и при высокой степени умственного и нравственного развития человек никогда вполне не избежит действия нервно-психического контагия. Разве ученые и развитые люди никогда не участвуют в повальных заблуждениях? Факты прямо говорят, что современный высокий уровень знания вовсе не гарантирует