"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Что ж, Дмитрий Васильевич, – встречно поприветствовав конструктора, кивнул император, устраиваясь поудобнее на стуле, – данные, предоставленные англичанами, не отличаются от полученных адмиралом Макаровым при обстреле броневых плит. Ну а что британцы пишут про воздействие фугасных снарядов?

– Та-а-а-ак, – торопливо перекладывая перед собой листы, засуетился Скворцов, – вот! «Разница между эффектом пороха и лиддитом признана настолько значительной, что адмиралтейству рекомендовано вообще отказаться от использования пороховой начинки в пользу лиддитной…» Что еще… «Хоть небронированные части корабля очень уязвимы к огню скорострельных орудий, но даже большое количество попаданий фугасными снарядами не приводит к его потоплению». А вот – интересно – «корабль, подвергшийся интенсивному обстрелу фугасными снарядами, будет практически беззащитен против миноносцев из-за повреждения артиллерии».

– И какие практические выводы вы сделали не как конструктор, а как морской офицер? Какую тактику следует применять, исходя из представленной информации?

– Конечно, я не считают себя большим специалистом линейного боя, – смутился вдруг несмущаемый Скворцов, – но в данном случае логично подвергнуть суда противника массированному воздействию фугасных снарядов и затем уничтожить торпедами.

– Хорошо, – согласился монарх и, повернувшись к Макарову, уточнил: – Бронебойный снаряд способен разрушить панцирь вражеского корабля. А каким уникальным свойством обладает фугас? Как вы считаете, Степан Осипович?

– Фугасный снаряд постоянен – он не пробьет броню на любой дистанции, – попытался пошутить адмирал, но осекся и стрельнул в монарха уже другими, загоревшимися глазами. – Вы хотите сказать, если воздействие фугасного снаряда не зависит от расстояния, мы должны научиться выбивать противоминную артиллерию противника до выхода на дистанцию линейного сражения, а затем атаковать одновременно и броненосными, и миноносными силами?

– Заметьте, вы сами это предложили, – довольно улыбнулся император, – но для реализации такой тактики у нас есть сразу два препятствия. Одно из них – тема нашего совещания: нам нужны глаза и уши, позволяющие безошибочно определять расстояние до противника на больших дистанциях и наводить орудия на цель. Другое – это качество наших снарядов. Я тоже с собой принес несколько цифр, – монарх положил на стол и неторопливо расшнуровал папку. – Посмотрите на сравнительную таблицу нашего и английского фугаса. Наш двадцатипудовый двенадцатидюймовый заряд снаряжен всего двумя с половиной фунтами влажного пироксилина. У англичан взрывчатки в снаряде в пять раз больше.

– Мы ограничены качеством материала, из которого производятся наши снаряды, – недовольно буркнул Макаров.

– Мы во всем ограничены скромной материальной базой и низким уровнем развития промышленности, – вздохнул император, – но это значит только то, что нам надо рачительнее использовать имеющиеся невеликие возможности и если делать, то меньше, да лучше. Пока придется увеличивать вес снаряда. В качестве утешения могу сообщить, что нами уже начато экспериментальное производство новой взрывчатки, позволяющей отечественным фугасам конкурировать с иностранными. А там и снарядный металл подоспеет.

Произнося эти слова, император еще раз вспомнил добрым словом изобретателя уникальной по эффективности советской взрывчатки «А-IX-2» Евгения Григорьевича Ледина. Ее секрет до конца Второй мировой войны так и не смогли разгадать ни враги, ни союзники. Он прекрасно помнил, как утром 7 декабря 1941 года Евгения Ледина, инженера по образованию, а по званию – простого матроса, доставили к нему в кабинет. В ватнике, через который проглядывала тельняшка, в мокрых валенках матрос Ледин сорок минут обстоятельно рассказывал Верховному Главнокомандующему о сути своего изобретения. Теперь эта взрывчатка появится на сорок лет раньше, и авторство ее будет принадлежать товарищу Менделееву. В частной беседе удалось аккуратно подвести ученого к абсолютно новой формуле взрывчатого вещества на основе гексогена, в девичестве – лекарства уротропина, и, таким образом, отвлечь ученого от его многострадального пироколодия. Два химика-артиллериста Главного артиллерийского управления – поручики Михаил Михайлович Костевич и Владимир Иосифович Рдултовский – уже скупили весь доступный аптечный запас урологического лекарства и алюминия, приступив к производству опытной партии в непривычной для себя обстановке строжайшей секретности и полной изолированности от внешних контактов.

– Мощный фугасный снаряд еще надо добросить до вражеского корабля и умудриться попасть в него, не так ли, Алексей Николаевич? – обратился император к капитану Крылову. – Расскажите, пожалуйста, почему вы сами решили заняться конструированием дальномеров и что вообще у нас с ними творится?

Капитан Крылов поморщился. Начать рассказ «от печки» означало наступить на свою больную мозоль. Описанию дальномерного дела на русском флоте в начале XX века не подходили никакие другие слова, кроме нецензурных. Решение о вооружении флота дальномерами МТК приняли еще 4 марта 1897 года, но бюрократия под шпицем в лице его превосходительства Владимира Павловича с легкостью парировала разумную инициативу техбюро. Не оценив революционной важности приборов для боеспособности флота, не проникшись условиями их получения за границей, нимало не обеспокоившись их массовым заказом для британцев, чиновники затеяли постыдный торг с фирмой Армстронга, требуя доставить для бесплатного пользования не один, а два дальномера Барра и Струда.

Англичане, обеспеченные заказом на 70 изделий для собственного флота, даже не удостоили ответом российских крохоборов. Минул год, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Н. И. Казнаков забрасывал ГУКиС запросами на получение дальномера, а его превосходительство с хладнокровием истинного олимпийца отписывал в Кронштадт, что, вследствие несогласия фирмы с условиями министерства, «эти приборы и не будут доставлены в кампанию сего года на практическую эскадру». В тех же выражениях отвечал В. П. Верховский председателю Морского технического комитета вице-адмиралу И. М. Дикову, присоединившемуся в 1898 году к недоумевающему хору просителей.

Другое превосходительство – руководитель главного морского штаба Ф. К. Авелан – проблемой дальномеров и вовсе не был озабочен, а может быть, и не подозревал о ней. Пусть-де техникой занимаются техники, а мое дело – высокая стратегия, программы плавания и чинопроизводства. Поэтому он был удивлен и раздражен, когда моряки обратились к нему за поддержкой в таком ерундовом вопросе.

Еще полгода мольб и стенаний всех флотов хватило, чтобы Верховский пошел-таки навстречу «пожеланиям трудящихся» и заказал дальномеры по 250 фунтов стерлингов за комплект, с соблюдением обязательства не воспроизводить их в России. В январе 1899 года управляющий П. П. Тыртов «для всесторонних испытаний» разрешил закупку и только в июле два дальномера прибыли в Россию. На этом дело встало колом[189]. И Крылов решил действовать по принципу «не боги горшки обжигают!».

Всю эту историю Алексей Николаевич опустил, тем более что и Верховский, и Авелан на данный момент уже были арестованы и сообщали много интересных сведений финансового характера, а Барру и Струду напрямую было направлено предложение о создании в России филиала с гарантированным выкупом всей продукции на два года вперед.

– Ваше величество, – после некоторых раздумий произнес конструктор. – Главной особенностью оптических дальномеров является способ измерения весьма малых углов с точностью, недостижимой обычным механическим путем. Чем шире база, тем меньше погрешность. Поэтому я решил, что трехфутовые изделия Барра и Струда не будут нас удовлетворять, если придется вести замеры более чем на сорок кабельтовых. Для точных измерений требуется база минимум в три раза больше. Я позволил себе смелость…

– Вы правильно позволили себе, Алексей Николаевич, – подбодрил Крылова император. – Смелость – это то, что просто обязан позволять себе каждый нормальный мужчина, особенно с погонами на плечах. Вашу идею проектировать и производить дальномеры самостоятельно полностью поддерживаю и даже больше – предлагаю создать Государственный оптический институт[190], объединяющий под одной крышей научные исследования, разработки и внедрение оптического стекла, а также производство оптических приборов. Руководить им будет Норберт Болеславович Завадский, недавно возглавивший оптико-механическую и часовую школу имени цесаревича Николая в Санкт-Петербурге. Господин Петухов уже закупил специальное оборудование и строит завод по производству оптического стекла. В Йене у господ Фридриха Шотта и Эрнста уже стажируются наши специалисты. Вам же я предлагаю немедленно составить подробный перечень того, что необходимо для сборки экспериментального отечественного дальномера с удлиненной базой. Пока нет своих комплектующих, будем пробовать собирать из иностранных. И не бояться! Тем более что флоту нужны не только дальномеры. Не так ли, господа подводники?