Русские масоны. От Романовых до Березовского - Олег Соловьёв

Мадам не может простить супругу немногословие, тугодумст-во и особенно отсутствие весомых научных успехов. Практически первую и единственную статью тот якобы писал полтора года, диссертацию на ее основе «выдавили из тебя года за четыре с половиной». Серьезная научная карьера у него не получалась. Он не мог дать глубоких познаний студентам из-за отсутствия «базового философского образования. Правда, он старался пристроиться к перспективным делам и преподавал в элитарном Институте театрального искусства (ГИТИС). Но везде как-то не ладилось». Набросанная картина личности первого масона, конечно, 'далека от реальности. Хорошо знавшие Дергачева общие знакомые рисовали его талантливым молодым ученым, увлекавшимся тогда почти запретными для изучения в СССР крупными немецкими философами Юнгом и Кантом. Да и в умении расположить к себе нужных людей он превосходил многих сотоварищей.

Выплеснув гневные тирады, Елена мимоходом признает, как в 1986 г. «к нам в гости приехал твой французский друг. От него и выяснилось, что этот Жан-Пьер356 (фамилия не называется) недавно стал членом некоего «Всемирного ордена», т.е. масонства. А теперь супругов пригласили в Париж, и они остановились у «Андре», видного деятеля ВВФ А. Комба, жена которою Фран-син и сын Рафаэль встретили москвичей радушно, гостеприимно и хлебосольно. Комб, который называется только но имени, мастерски подготовил и блестяще провел операцию «первый русский масон». В основе лежали напор и куча мелких обманов. Понадобилось, к примеру, собрать семерых как бы давно и хорошо знающих тебя братьев, подготовить общественное мнение. «Свершилось невероятное: бюрократы, казуисты и крючкотворы французские пошли на крайность, посвятив тебя не только в первый, а в один за другим — сразу три градуса! В одну ночь ты стал не учеником, не подмастерьем, а мастером! Режиссерский профессионализм Андре проявился в конкретном результате!» (с. 107). Ох, плохо разбирается в таких делах уважаемая мадам, ибо они решаются в принципе орденскими верхами, в том числе и Ком-бом, и доводятся до конкретных исполнителей. К тому же в необходимых случаях уставные положения почти не соблюдаются, что ранее неоднократно делалось в отношении наших эмигрантов. Следовательно, заслуги Андре в проведении посвящения были минимальными.

По возвращении на родину любящая парочка и примкнувший к ним второй адепт из художников принялись вербовать кандидатов для первой из намеченных лож, включая в сей круг «самых близких и верных друзей, самых надежных и проверенных долгими годами кухонного антисоветского разговорного подполья». Затем супруги отправились в Париж для доклада о проделанной работе, и Елена продолжает чехвостить французов, своих знакомых, они сплошь нечестные люди, сплетники, идиоты и, конечно, одни евреи. «Вокруг нас ползали, вились и суетились, наперебой зазывали в гости все те, кто мечтал съездить в Москву по нашему приглашению для открытия ложи за счет Великого Востока. Тихо шустрил даже совершенно выживший из ума старенький эмигрант, прибавивший когда-то «де» дворянское, выпендрежное, к своей еврейской фамилии Липский... От склероза и маразма он путал постоянно русские слова с французскими, плохо слышал и часто засыпал, но лучшего переводчика не было» (с. 134, 136). Последние ее тирады насквозь лживы. Липский по происхождению поляк, его фамилия довольно распространена в соседнем государстве. Повторим, что отец масона был полковником царского генштаба, мать, Королькова, приходилась дочерью симбирскому губернатору. Я немного знал Липского, который выступат переводчиком на «Новиковских чтениях» 5 ноября 1995 г. в присутствии двух высокопоставленных представителей ВВФ и действовал вполне профессионально. Ничего похожего на маразм не обнаруживалось и в коротком разговоре с ним.

События в СССР тем временем развивались стремительно, видимо, не позволив первой нашей ложе «Северная Звезда» отметится чем-либо примечательным. Можно лишь предположить, что она в определенной мере расчистила путь для создания других братств. Вслед за ней 30 августа 1991 г. стараниями Великой Ложи Франции в столице появилось братство «Николай Новиков», названное так в честь отечественного знаменитого «вольного каменщика». Непосредственной его организацией занималось парижское общество, затем ложа «А.С. Пушкин» во главе с ранее упоминавшимся К.В. Мильским. Елена Дергачева злорадно пишет: «Он был также стар и уважаем, п|юисходил из харбинской колонии, китайским владел, как русским и французским, имел опыт сидения в коммунистической тюрьме при режиме Мао, считал себя на этом основании большим советологом и обожал особый китайский деликатес — тухлые утиные яйца. С чисто еврейским апломбом этот бывший узник-мятежиик-китаист и русолюб отечески наставлял тебя, мнил себя в перспективе главой и лидером вольных каменщиков на своей исторической родине. Он строил какие-то тайно-дерзкие планы, интриговал втихаря против «братьев» из Великого Востока, сплетничал, помогал нам писать письма и возил на ужин к богатому толстому китайцу-художнику» (с. 255—256).

Руководители ложи «А.С. Пушкин» организовали несколько пе]>едач на СССР через американскую радиостанцию «Свобода» и получили отклики от ряда наших граждан, кое-кого пригласили в Париж и там посвятили их в масоны. Грузовики с масонской утварью прибыли сюда в канун путча ГКЧП и временно затаились в ожидании развязки. Сразу после прихода к власти демократов была проведена церемония инсталляции второй ложи при деятельном участии Дергачева. Когда сведения о том просочились во французскую печать, корреспондент «Правды» В. Большаков поспешил встретить руководителя ВЛФ М. Бара, являвшегося в миру профессором философии и опубликовавшего скучнейший трактат о масонской эзотерике. В ходе беседы он подтвердил газетчику изложенные выше факты, добавив, что наших сограждан в масоны посвятили приехавшие на место французские адепты. Со стороны властей ни одоб{>ения, ни запретов не последовало («Правда», 16 мая 1992 г.).

Дабы не отстать от соперников, Великая Национальная Ложа Франции (ВНЛФ) учредила в Москве 14 января 1992 г. братство «Гармония», ставшее филиалом парижской «Астреи». 12 новых масонов возглавил тот же Дергачев, решивший перебраться в лоно регулярного послушания англосаксонского толка. По его свидетельству, он пришел к выводу, что для «России будет наиболее органично и приемлемо именно регулярное масонство с его духовно-консервативными и теологическими принципами, восходящими к древним традициям шотландских вольных каменщиков. Что ж, решение было принято и рубикоп перейден». А регул яризирова лея он сперва в «Астрее», причем особо подчеркивает роль М.В. Гардера, стоявшего у истоков возрождения у нас этого масонского течения357.

Гардер в общем поправился нашей мемуаристке Елене. «Третьим старцем французского масонства был Михаил Васильевич Гардер. Я думаю, он тоже был евреем. Из тех, которые рассказываю! еврейские анекдоты, считают себя русскими и подсмеиваются над некрещеиными и обрезанными. Хотя «еврей крещенный — все равно, что черг прощенный», говорят в народе». На самом деле тот происходил из семьи помещика Саратовской губернии, военного, мать принадлежала к роду Михайловых-Ро-славлсвых, супруга приходилась племянницей видному композитору Скрябину. Еще со времен Екатерины И в тех местах селились немецкие колонисты и, видимо, от одного из них происходил Гардер358. Ничего еврейского в нем не усматривается. Отдавая себе отчет, что хватила через край, мадам начинает выкручиваться. «Ои был гениально умен, энциклопедически образован, делал свои масонские доклады на русском, французском, английском, турецком, немецком, итальянском, арабском, греческом и других языках, причем говорил па них, похоже, не просто свободно, а еще и образно, остроумно. Полковник французской разведки в отставке, он часто вспоминал какие-то поразительные и по-настоящему героические эпизоды из своей детективно-яркой биографии. Во время последней войны ои служил в гестапо, являясь по-видимому, шпионом одновременно французским, американским. Может быть, даже нашим. Возможно, он вообще работал на все разведки мира разом». От нет Дергачевы узнали о наличии во Франции трех орденских федераций, ведущих между собой «жесткую подковерную и одновременно неприкрытую конкурентную борьбу» (с. 156, 159). Самым бедным из них являлся якобы хранитель традиций французской буржуазной революции Великий Восток, не признанный регулярными послушаниями и считающийся ими незаконным.

И Елена начинает сетовать. «Именно в него-то мы по дикости и невежеству своему и вляпались. А оно оказалось «диким»! Диким по отношению к масонству регулярному, т.е. правильному». Кстати, она сама вступила и долго оставалась членом женской ложи, также (‘читающейся неправильной. Им, конечно, следовало бы обратиться к нашим масоноведам, которые им объяснили бы ситуацию лучше, чем любой Гардер. Они же предпочли раскинуть собственным, некомпел^ентным, умом и попали впросак. Тут якобы и произошло чудо, сам Господь «по моим молитвам» прислал Гардера. «Для меня его главные аргументы логически не были такими уж значимыми. Но его мистические прорицания! С горящими нездешним каким-то пламенем глазами он вдруг заявил однажды, что видит, абсолютно реагыю видит сверкающую над твоей головой масонскую звезду. Ты — последний хранитель «русскою света». Он вдохновенно и страстно повествовал о каких-то возвышенных романтических эпизодах из истории рыцарей тамплиеров» (с. 169, 172). И супруг решился.