Засланец - Константин Хвостополосатов

В конце разбора всех поступивших от нашей поисковой группы предложений, было решено реализовать следующие планы в порядке очередности: осмотреть ближайшую к нам спасательную капсулу, изучить подозрительный отсек, который Енот смог интерпретировать, как «центр воссоединения, лечения, починки, реабилитации» и проинспектировать двигательные отсеки. К великому сожалению Пробоя, каких либо складов, кроме накопителей энергии, на корабле Еноту обнаружить не удалось. Этим частично подтверждалась моя теория об энергетической сущности экипажа корабля. Мне тогда еще подумалось, что было бы интересно увидеть, как жизнь распорядилась этой возможностью. В человеческих компьютерных играх не единожды реализовывалась концепция формы существования разума на основе чистой энергии, только вот вряд ли кто-то из людей сталкивался с ней воочию. Даже искусственным интеллектам приходилось пользоваться костылями в виде электронных или квази-живых агрегатов.

Спасательные капсулы оказались ближе, чем мы думали, довольно большое количество «колодцев» вело к ним прямо с ходовой рубки. Озадачив Енота распоряжением нарыть всю возможную информацию об экипаже, мы с Луарой попытались осмотреть одну из них. К сожалению, путь к капсуле оказался блокирован, и ни одна из летающих бусин в сфере управления шлюзом не подавала признаков заинтересованности нами.

– Енот, почему блокирован вход в капсулу? – спросил я.

– Доступ к спасательным капсулам контролируется центральным компьютером, – ответил Енот. – Его могут активировать и определенные должностные лица из числа экипажа посредством личных инициаторов. Мне заняться взломом?

– Нет, – ответил я. – Есть какая-нибудь информация по спасательным капсулам?

– Средства спасения носят индивидуальный характер, – ответил Енот. – Основной задачей заложено обеспечение сохранности определенной информации с трехкратным дублированием схем управления, спасательные модули оборудованы несложной системой ориентации в ближайшем пространстве и мощными, предположительно одноразовыми средствами аварийной связи.

– А забота о спасаемом? – удивился я. – Еда, пригодная для жизни атмосфера, прочие нужды?

– Отсутствует, – лаконично ответил Енот.

Мы с Луарой удивленно переглянулись. Лично мне казалась довольно странной столь урезанная версия спасения. Я даже подумал, что будь тут командой терминаторы из земных фильмов, они бы таким образом вполне могли спасать свои электронные мозги в надежде приделать потом к ним новое тело. Спустя совсем немного времени, Енот доложил, что доступ к основным базам данных с ходовой рубки основательно блокирован. Вся доступная ему информация не раскрывает вопроса видовой принадлежности экипажа к каким-либо известным Содружеству разумным. По косвенным данным можно сделать выводы лишь о биологическом происхождении хозяев корабля. Кроме того, имеется информация, что внутри вида хозяев корабля имеются несколько классификаций особей, которые обобщенно можно назвать «подвидами», «кастами» или «полами».

– Не густо, – подвел я итог. – Пойдем тогда и поглядим на центр восстановления чего-то там, который слишком уж подходит под понятие лечебницы. Кстати, Енот, я понял, что тут есть палуба всякой мелкой летающей техники, далеко до нее?

Услышав ответ, я сделал для себя вывод, что понятие «далеко» на этом корабле имело весьма неоднозначный смысл и заключалось скорее в количестве «пересадок» по пути к намеченной цели. Если честно, меня сразу настиг вопрос, для чего они вообще возникали при столь впечатляющей внутренней странспортной системе. Но факт остался фактом: в некоторые отсеки оказались просто недоступны посредством одного перехода. После же переосмысления выданной Енотом схемы коммуникаций у меня возникло стойкое ощущение, что «прямой» доступ запрещен исключительно к объектам особой важности. Так дела обстояли и с ходовой рубкой, и с двигательными отсеками, и, как ни странно, с «больничкой». Этот факт показался мне особенно странным. Сами посудите: мы за один переход без проблем попадали на палубу вспомогательной ремонтной летающей «мелочи», но не могли попасть в помещение, которое по моему пониманию должно являться верхом доступности – медицинским отсеком. При таком раскладе можно было сделать вывод либо об исключительной нестандартности мышления аборигенов корабля, либо о предназначении отсека, который я для себя определил медицинским блоком.

Ремонтная палуба оказалась на самом деле настоящим чуланным закутком применительно к размерам корабля. На ней обнаружилось всего два одинаковых чудных устройства, которые лично я обозвал бы «кольцо с бриллиантом». Если приблизительно двадцатиметровое в диаметре ЭТО и являлось летательным аппаратом, то выглядело оно исключительно необычно. Верхняя часть «бриллианта» напоминала половинку почти прозрачного веретена, разрезанного вдоль, которое в свою очередь находилось в оправе типа «кольцо», чуть разрезанной с противоположного края. «Оправа» от местного освещения ирала тускло-серебристими бликами и частично покрывала прозрачное полуверетено «бриллианта». Нужно сказать, что ремонтные челноки, как идентифицировал их Енот, выглядели не просто красиво, а скорее даже изысканно. Мы с Луарой обошли один из них, пощупали и даже постучали по корпусу, но так и не смогли найти входа внутрь.

– Странный он, – сказала Луара, – и где вход в него?

– Как правило, все корабли, созданные иным разумом, выглядят странно, – ответил я, легонько постукивая по серебристому материалу «оправы». – По этому кораблику я могу лишь точно сказать, что создавший его разум явно относится к разряду «чуждый».

Девушка как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Еще немного побродив вокруг неприступных челноков, мы обратили свои взоры на остальные предметы интерьера. Их оставалось не так уж и много. Три одинаковых предмета, больше всего похожих на несгораемые сейфы времен СССР, располагались рядом с одним челноком, и пять классических шаров стояло чуть поодоль от второго ювелирного транспортного средства. Я даже улыбнулся, рассматривая небольшие ножки, на которых параллелепипеды «сейфов» оказались приподняты над палубой. Ну чистой воды несгораемый сейф какой-нибудь профсоюзной бабы Фроси, только большой прорези для ключа, близкого по духу к холодному оружию, не хватало.

– Енот, а ты уверен, что правильно распознал в этих штуковинах ремонтные челноки? – засомневался я вслух, разглядывая находящиеся рядом с ювелиркой шары. – И что это за причиндалы рядом ними в таком случае разбросаны?

– Скафандры двух типов, – просветил нас Енот после изучения всплывших в небольшой сфере переливающихся подсказок. – Тип первый предназначен для наблюдения, тип второй – для ремонта.

– И как в них залезть? – удивилась Луара.

– Активировать? – уточнил Енот.

После касания лучиком одного из значков в сфере подсказок изучаемый нами «сейф» раскололся пополам, потом треснул множеством лучей и, казалось, вывернулся на изнанку. Через пару минут перед нами стояло чудо враждебной техники, отдаленно напоминающее земного краба высотой с метр, только панцирь у него по аналогии с челноками выглядел круглым сплюснутым «бриллиантом», оправленным серебристым металлом с десятью лапами и двумя парами клешней-манипуляторов с противоположных сторон. Луара не рискнула трогать странное изделие, так что к обследованию приступил я. Необычный скафандр немного пружинил на расставленных лапах, но никаких вольностей себе не позволял. И опять никаких идей на счет примерки у нас с действующим техником подхвата не родилось.

– Ремонтный скафандр полной защиты, – ответил Енот на вопрос Луары о принадлежности изделия.

Шаровидный объект, который по логике назывался наблюдательским скафандром, раскатался в практически идентичную земной сороконожке-мухоловке зверушку. Зверушка практически припадала к палубе, а ее многочисленные тонкие серебристые ножки казались скорее странным мехом, нежели конечностями. В длину штуковина достигала, пожалуй, все три метра. Каждый сегмент, кроме переднего и заднего, представлял собой небольшой кусочек «бриллианта», обрамленного тем же тускло-серым материалом оправы, имеющим с десяток тоненьких ног-пружинок с каждой стороны. Передний и задний сегмент имели еще по четыре длинных щупа-уса. И снова никаких идей относительно примерки.

– Как же они в них влазили-то? – раздумывала вслух Луара, несильно покачивая сороконожку. – Ведь это именно скафандры, а не роботы.

Мне тоже стало интересно и я, опустившись на колени около зверушки, стал внимательно рассматривать первый сегмент. К сожалению, идей не возникло даже после того, как я, слегка приподняв устройство за первый из сегментов, исследовал «пузо» этого чудо-скафандра. Если местные обитатели как-то и залазили внутрь этой штуковины, то этот секрет, как и образ их мыслей, остался совершенно неуловим для меня. Плюнув на тайны скафандроношения, я стал с интересом разглядывать необычное изделие. Внутри кристалла, являвшегося основой каждого сегмента, прослеживались какие-то еле уловимые глазом схемы и плетения блеклых разноцветных нитей. Оправа из тускло-серого материала на ощупь казалась чуть теплой и какой-то бархатистой, как будто рука моя гладила не металл, а кожу живого существа. При этом от легкого постукивания звучало хоть и немного глухо, но совершенно как от настоящего металла. В исследовательской задумчивости я несильно подергал за «усы», попружинил «лапу» и даже присел сверху. Чего-то не хватало в этой зверюге. «Глаза!» – осенило меня. Хоть я и понимал, что глаза – это зеркало души исключительно для жителей планеты Земля, но их полное отсутствие как-то напрягало. И тут же, как будто услышав меня, Луара с ноткой легкой паники пискнула: «Оно смотрит на меня!».