«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

поднимаются и снова летят… — Грач завидовал Сидалковскому. Завидовал его росту, его красоте, успехам, которых и не было, и невольно ловил себя на том, что недолюбливает своего благодетеля. А может, даже… Нет, Грак не хотел так думать, но все же соглашался с собой, что он ненавидит Сидалковского.

Сидалковский тем временем вытирал Еву полотенцем и думал о том, что женщины, которые сами к тебе напрашиваются, много теряют. Обесценивают себя. Евграф вяло растирал ей плечи и думал: «Красота и разум — это те два антипода, которые почти никогда не находят места в одном лице. Особенно тогда, когда это лицо женского рода». А вслух сказал:

— Такая красивая женщина — и тоже когда-нибудь будет старой, сморщенной бабушкой. Даже не верится.

— Ева такой не будет.

— От старости и любви никуда не укроешься.

— Ева скорее умрет, чем будет старухой…

— О! — воскликнул Сидалковский. — А я и не знал, что передо мной графиня де Буржи-другая.

— Это кто такая — графиня?

— Как, Ева?! Вы не знаете графини де Буржи?

— А Сидалковский знает?

Сидалковский тоже ее не знал, но он ее придумал. Слышал что-то о какой-то графине, появившейся в свое время голой во дворе перед Наполеоном III, а когда, как ей показалось, состарилась, добровольно ушла в монастырь и больше никогда не показывалась людям. Но отвечал так, будто сам лично носил графине передачи:

— О Ева, вы меня удивляете! Графиня де Буржи, он умышленно умолк, и Ева приготовилась к тому, что Сидалковский назовет ее сейчас своей бабушкой. — Графиня де Буржи была фавориткой Наполеона III Луи! Слышали ли такого?

— Слышала, — ответила Ева. — Это тот, что вороны ел?

— Вороны ел дядя Луи, а этот Луи — его племянник, Ева. Я вам удивляюсь. Актриса столичного театра Ева Чуприна тирет Гранат — и не знает графини де Буржи.

— Сидалковский! — Ева воскликнула тоном мамочки Карапет. — Вы очень грамотный?!

— Вы меня спрашиваете или утверждаете?

— И второе, и первое!

— Я так и думал, Ева. У вас никогда не бывает жестких убеждений.

— А у вас, Сидалковский?

— У меня тоже. Особенно в эти минуты, когда я не знаю, нравитесь ли вы мне или нет.

— Ева нравится всем. Вы это знаете, Сидалковский, или нет? Вы знаете, что творилось в квартире Адама, когда я ехала к вам? Мне Адам снова понравился. Он стал настоящим мужчиной. Он меня, Сидалковский, избивал. Ева так смеялась. Вы никогда не видели такого Адама? Я не видела тоже никогда! Он на Еву разозлился! Не так ли, Сидалковский? — Ева одела платье и придвинулась поближе к костру. — Он так свирепствовал, что Ева начала бояться. Адам протягивал к Еве руки, но достигал только ее кулонов и сережек, подаренных Еве Бобом. Вы Боба знаете, Сидалковский? А что я говорила Адаму? Ева говорила ему: «Мадам Баронецкий, что вы делаете?» Вы же его в «Финдипоше» так называете? Ева знает, что Адам ей рассказывал.

Сидалковский смотрел на нее и молчал. Ева ему нравилась, но молчала. Она была красавицей на все вкусы. Такие женщины редко становятся хорошими женами. Они не созданы для этого. Потому что уверены, что любить это делать друг другу приятное. Только на этом держится любовь. А где приятное кончается, там кончается любовь.

Сидалковский все это понимал. Не понимал только, зачем она приехала сюда.

Грач приготовил чаю и принес из «Мегацеты» сиденье.

— Вы далеко уйдете, Грак, если вас не остановят! — это была не совсем удачная реплика Сидалковского, не понравившаяся даже Граку. — Сегодня я вам советую это сделать, но не дальше цыпленка деда Трифона.

Грак понял намек, как студенты-отличники подсказки, и быстро сориентировался в обстановке.

— Зачем вы приехали, Ева? — поинтересовался Сидалковский.

— А вы не рады?

— Ну, как вам сказать… — Он принялся патиком окучивать жар.

Ева придвинулась поближе:

— Я все время думала о вас, Евграф. Я не могу без вас. Вы — не Адам. Вы — бог. Бог мой.

— Меньше пафоса, Ева. А то я не выдержу и расплачусь.

Однако такое сравнение Сидалковскому понравилось. Он смягчился и стал добр, благодарно обнял ее за плечи. Ева в ту же минуту припала к его груди и обвила руками его шею так, что Сидалковский впервые за вечер почувствовал, что в воздухе парко, а над рекой действительно висит густой и теплый, как парное молоко, туман.

— Я вас люблю, Евграф. Слышите? Вас, а не Адама. Вы мой. Мой единственный бог…

— Жаль, что я не тот бог, который мог бы вас создать для дома и семьи. Вы такая, как я. Мы не созданы для большой, по крайней мере долговременной любви.

— Это неправда! — возразила Ева.

— Не обманывайтесь, Ева. У вас чувства — как морские волны, накатываемые время от времени на берег.

— Мы с вами одинаковые, Сидалковский.

— В том-то и дело. Мы с вами два плюса. Если соединить нас, мы взаимно оттолкнемся друг от друга. Даже минусы, и те, оказывается, взаимно отталкиваются. Только плюс и минус взаимно притягиваются. — Сидалковский нагнулся над костром и вытащил хворост из дотливающего костра. Палка на конце дымилась и даже дважды загоралась искоркой, но свет к ней не возвращался, как к давно потухшей звезде. — Видите ли, Ева, я еще не собираюсь выращивать вундеркиндов. Хотя, поверьте мне, я люблю детей. Они мне дороги, — он вспомнил Тамару, ее сына. — С одной стороны, они налоги уменьшают, а с другой — я алименты плачу, — Сидалковский воткнул палку обратно в теплую костер, пытаясь зажечь ее конец. Но огня уже не было. Палка только дымилась. — У нас с вами, Ева, вундеркиндов не будет. Разве что гении. Но кому они сегодня нужны? Гении, Ева, сегодня вышли из моды. Теперь модными стали супергении. Возьмите, например, моего ближайшего друга Грака. У него это может случиться. Он способен родить вундеркинд. Грач, когда спит, высовывает ноги из-под одеяла, а голову прячет под подушку, Зося наоборот — укутывает ноги, а дышит ртом. Они во всем плюс и минус, а мы…

— Вы с Евы насмехаетесь, Сидалковский. Вы насмехаетесь над любовью Евы…

— Так вы смеетесь надо мной, Ева. Ибо, поверьте, я умею отличить медь от золота. Это может подтвердить даже Грак. Не обманывайтесь, Ева, и не обижайтесь. Вы никого не любите. Вы не для этого подарены миру. В этой игре — я третий лишний. И честно говоря, — он вспомнил слова, что уже говорил Ии и теперь повторил их Еве: — дважды жениться — это все равно, что брать две дорогие вещи в кредит на одну маленькую