«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

— Грак, вы так и остались на стадии развития «коммунис монакус», что в переводе на украинский означает обычная обезьяна шимпанзе. Это зов предков, Грак. Дикое желание первобытного пещерного человека. Эту одежду нам набросило христианство. И еще одно запомните, Грак. Это вам полезно знать, я заполняю пробелы, которые у вас остались после сельхозакадемии. Никто так часто и интригующе не раздевается, как женщины с красивыми фигурами. Этому в академиях не учат. Это, как и поэзия, дается от бога. Вы меня поняли, обладатель диплома с отличием? — Сидалковский был в ударе, как бильярдист, заложившийся на бутылку Арарата. — Вы вечерний философ, Грак. А это дитя природы возвращается к языческому периоду. Вам этого не понять, Грак. Это, если хотите, запоздалый протест против юбок, если они даже «мини».

— А я думаю, что ходовой товар держать под прилавком, — продолжал Грак, — это преступление…

— Вы мне начинаете нравиться, Грак. Кое-что, должен сказать, академия вам в голову таки вложила, но… — Седалковский замолчал.

Дева, распустив косы, спадавшие темной прядью на белую спину, подошла к кладке, погрузила в воду ногу, как термометр. Температура, по-видимому, ее удовлетворяла, и она постепенно начала заходить в реку, как на голубой горизонт.

— Возвращение Афродиты к богу Посейдону, — сообщил Сидалковский.

— Черт побери, ты не представляешь, доктор, как мне нравятся женщины в таком виде!

— Грак, такие женщины не для вас. У вас осталось много диких инстинктов. Я вижу, что эволюционная теория Дарвина не оставила на вас никаких отпечатков.

Грак протянул руку, ища выключателя.

— Слушайте, Грак, при лунном свете женщины гораздо лучше, чем при электрическом. На фары они редко уходят. А если уходят, то только на погашенные. Кроме всего, вы можете ее преждевременно испугать. Хотите ли вы ускорить процесс погружения ее в воду? Она это сделает и без ваших рефлекторов. Так что приготовьтесь, Грак. С меня еще десятка. Предпоследняя. Последнюю я оставлю на случай, если нам по дороге случится лужа и вам придется меня перенести. Я не терплю грязных ботинок. Вычеркиваю сейчас или вы доверяете мне и я это сделаю завтра?

— О, дама начала погружаться к лебединой шее! — восхищенно сообщил Евмен.

— Вы ошибаетесь, Грак. У нее не лебединая шея. Через минуту у нее начнется лебединая песня: она будет звать вас на помощь, Грак.

— Меня?

— Какая разница, вас или меня? Конечно вас. Через десятку, я знаю, вы полезете в воду, даже не умея плавать. Но не отчаивайтесь, для вас персонально я шесту приготовил, так что приготовьтесь. У вас есть шансы через минуту попасть в объятия этой красавицы. Правда, они будут мокрыми.

— Кто?

— Не кто, а что — объяти…

Сидалковский не ошибся. Ровно через минуту туман передал сигнал SOS, что в переводе на украинский язык означало: спасайте.

Грак сделал три огромных, как для него, шага, на ходу сбрасывая штаны. Это получалось очень забавно. Но на этом мы неожиданно обрываем раздел: для интриги. Кто эта дама, откуда она, что будет дальше, вы узнаете в следующей главе.

РАЗДЕЛ XXV,

в котором рассказывается о неравном бое, нарсуде, сценарии Ховрашкевича, убедительных доказательствах, еще одном подвиге во имя человечества, божественной деве, графине де Буржи, настоящем мужчине, плюсах и минусах, метеоритах и молодой красивой вдове.

В «Финдипоше» готовились к суду. Ковбик ходил по коридорам и носил в себе невероятное количество зарядов. Он напоминал огромное скопление облаков, из которых вылетали на землю громы и молнии, а дождя не было. Арий Федорович Нещадым разыскивал по городу Чадюка, устроившемуся куда-то на базу экспедитором, и хотел вместе с Варфоломеем заключить единый блок, чтобы повести решительное наступление на финдипошивцев на суде.

Финдипошивцы тоже не дремали. В первую очередь, они пустили слух, что у Ковбика наверху где-то есть третья рука и никакие суды, даже народные, ему не страшны. Во-вторых, каждый финдипошивщик, за исключением Сидалковского и Грака, разучивал свою роль свидетеля и готов был дать бой не только Нещадиму, но и двум Варфоломеям Чадюкам, если бы они неожиданно появились на горизонте.

Карло Иванович Бубон последние дни плохо спал и временно не представлял себя помощником министра финансов, но четко видел перед собой контролеров и ревизоров, которые во сне вдруг превращались в соискателей и постоянно что-то вынюхивали. Они были в позолоченных ошейниках. Карло Иванович каждый день (так ему снилось) покупал им ливерну колбасу и, угощая, спрашивал: «Уважаемые, ну что вы здесь ищете?» — «Знаем что!» — отвечали человеческими голосами искатели и, пережевывая ливерну колбасу, ехидно улыбались.

Ховрашкевич с Панчишкой потели над сценарием, который собирались разыграть в суде (на случай, если он действительно состоится). Из его строк Нещадым представал как типичный, но далеко несовременный самодур, отставший от жизни на целых тридцать-сорок лет, действовавший старыми методами, забыв о том, что жизнь идет вперед, становится сложнее, совершеннее. Кроме того, он должен появиться на свете глаза народного судьи, как злобный пьяница, постоянно похищавший в лаборатории «Финдипоша» спирт и изначально ставивший перед собой единственную цель: споить трезвенника и больного Ковбика. На что именно больного пока не было установлено, а потому в сценарии оставили место, которое собирались заполнить после посещения врача. Итак, это место временно выглядело так: «Постоянно пытался попоить краденым спиртом Стратона Стратоновича, который болеет… (печень, желудок, сердце). Но Стратон Стратонович не подвергался, и Беспощадным напивался с горя сам». Дальше речь шла о Нещадиме, как коварном карьеристе, спаивающем Стратона Стратоновича, с одной целью: скомпрометировать его в глазах подчиненных, сделать хроническим алкоголиком и впоследствии отстранить от должности, чтобы самому занять директорское кресло.

То, что Нещадым прогульщик, должна была засвидетельствовать Маргарита Изотовна, вытащившая на свет «закон трех чернильниц», тетрадь и решение профсоюзного собрания, на котором выступал Арий Федорович с предложением ликвидировать книгу посещения. В книге, как мы знаем, действительно последним стояла запись Ария Федоровича, который свидетельствовал, что он опоздал на работу, потому что расписался не теми чернилами.

Словом, фактов у финдипошивцев было достаточно, но они никогда не останавливались на достигнутом, поэтому решили преподнести Нещадиму еще и, как говорил Панчишка, «бомбу замедленного действия». Она заключалась в том, что финдипошивцы отказались от новой партии ондатр и ежей, которые должен был привезти Сидалковский и Грак. Так что они, еще ничего не зная о событиях в родном «Финдипоше», зря прилагали столько сил к вылову ежей и ондатр.

Решили оставить все как было. Чулочек брал на себя особую роль: доказать, что якобы после долгосрочных опытов он