«Аристократ» из Вапнярки - Олег Фёдорович Чорногуз

ассоциации, и он в душе до сих пор ставил под сомнение их ученость и имел твердое убеждение, что они шпионы и никакие ондатры или нутрии им не нужны. «Так они только глаза замыливают», — думал дед, отхлебывая уху беззубым ртом, в котором, казалось, можно ходить босому, не уколовшись ни об один пенек.

После часовой передышки Грак взялся за малую саперную лопатку, лежавшую в багажнике «Мегацеты». Решил копать не вглубь, а вширь, соединяя одну нору с другой. Однако после первых же попыток убедился: норы проникали далеко в глубину и, казалось, проходили под дном реки.

— Грак, — заметил Сидалковский. — Я вас предупреждаю: на этот раз без фокусов. Мне ваши изобретения надоели. Никакой ни нефти, ни урана. Вы же не овладеете смежной профессией.

Грач рыл как никогда. Зарывался на глазах.

— Грак, последний раз предупреждаю вас: вы работаете не по профилю. Не зарывайтесь. Если вы найдете еще хоть одно полезное ископаемое, эта первобытная река пропадет, как ваше золото. Появится завод — и исчезнет рыба. Окункам не хватает только сточных вод.

Грач шел, как земснаряд.

— Слушайте, супермен, — улыбался Сидалковский сплевывая. — Не прячьте своих локаторов. Мне без них становится грустно. Ваши локаторы должны быть все время на поверхности. Для моей ориентации. Кстати, под каким знаком вы родились?

— Скорпиона, а что?

— Оно и видно. А я, Грак, под Знаком качества.

— Как ты мне, Сидалковский, остогид!

— Это что-то новое в вашей терминологии! Чем глубже в землю, тем больше знаний. Интересна метаморфоза.

— А почему бы тебе не покопать, доктор?

— Грак, вы рискуете своей зарплатой. Мы ведь договорились. Вы проиграли паре. Я зачеркиваю еще пятерку.

— Это мало.

— Ладно, десять рублей вас устраивает? Вы заметили мою аристократическую щедрость? Так ваш труд еще никто не оценивал. За день десять рублей. За какую-то парочку непойманных ондатр.

Вскоре их окружило почти все село. Впереди стояли пастушки, забыв о своем крупном рогатом скоте, немного поодаль — дяди, которым, казалось, нечего делать. Их не так интересовали раскопки Грака, как "Мегацета". Слава о «застенчивой красавице» прокатилась по селу, как весенний гром. Ее рассматривали с таким же интересом, как пижоны импортные машины у «Интуриста». Летающая машина (плод фантазий деда Трифона) плавает, ездит, косит, как комбайн, гречку, аир (домысел, вероятно, главы сельсовета), стреляет (рассказы очевидцев), — конечно, такая машинерия не могла не заинтересовать спиридоновцев. Когда же спокойная и мрачная «Мегацета» им надоедала, они подходили к нашим героям и спрашивали:

— Что вы копаете?

Грач отвечал по-разному и посерьезнее. Однажды говорил, что разыскивают потерянный миллион лет до нашей эры скелет мамонта, на котором можно заработать. Ему отплатили прежним.

— Может, вам нужны лошадиные кости? Мы можем вас обеспечить ими. Конечно, не зря. За соответствующую плату.

Грач терял тогда чувство юмора.

— Что вы здесь ищете? — снова подошли к нему двое дядей.

— Ищем золото, — сердито ответил Грак.

— Вы что, нас дураками считаете? — взрывались гневом дяди. — Думаете, если мы из села, то не понимаем, где гранит, а где золото? Камни решили на погреб или фундамент дома накопать и кому-то сплавить. Еще и секрет из этого делают…

— Никогда не лгите, Грак, — учил Сидалковский. — Во-первых, для этого нужно обладать феноменальной памятью, а вы, насколько мне известно, этим пока похвастаться не можете. Во-вторых, лжи всегда люди верят. Говорите только правду. Она менее правдоподобна, чем ложь. Говорите, и вас засмеют. Можете, Грак, попробовать.

Грач не решался.

— Тогда попробую я, — ответил Сидалковский и обратился к толпе: — Мы вылавливаем ондатр. Может, поможете? Разорвать траншеи, выгнать их в воду, а мы начнем выкуривать…

— Вы что? — возмущались люди. — У нас своей работы нет? Нечего нам делать?

Любознательные начали расходиться. Грач взялся за лопату. Солнце катилось по горизонту вниз, как раскаленное для чего-то мельничное колесо.

Сидалковский лежал на траве, смотрел на Грака, жевал какую-то травинку и вспоминал Ию, неожиданно раскрывшую его «семейный секрет», увидев на конверте настоящую фамилию Евграфа. Думал он и о Филарете Карловиче, о его нескрываемом страхе, когда тот узнал, что Сидалковский и Грак собираются в Спиридоновку. Но почему? Почему это так встревожило Филарета Карловича? Появлялась в воображении и Ева Гранат, и хорошенькая кассирша, похожая на сдобную французскую булочку…

Тем временем Граку опустился на спину августовский вечер. Темно-синее небо, вымытое вчерашними дождями, как окна «Финдипоша», светилось насквозь до звезд, из которых, как говорил Евмен, пользы никакой, потому что при них не поработаешь. Грак тяжело вздохнул, присел, посмотрел на небо. Оно мерцало звездами и пахло сгорающими метеоритами. Земля тяжело дышала и дымилась, как Грак сквозь нейлоновую рубашку.

— Красота! — произнес Евмен

— Вы о чем?

— Об окружающей природе. Как пахнет картофельная ботва в сочетании с запахом ольхи и сосны…

— Да ароматом цейлонского чая, о котором вы совсем забыли, Грак.

— Я его достал в Кобылятине-Турбинном по знакомству. Чулочек помог.

— Вы, как и дед Трифон, привычку преувеличивать, — ответил Сидалковский. — Того чая в столице навалом.

— То в столице, а то в Кобылятине, — огрызнулся Грак.

Сидели, грели чай. Вечер выдался ласково-теплый. Река дышала, как парное молоко над подойницей. Седой туман повис над водой и стелился низко над наклонными берегами, рассыпая сапфиры и бриллианты, ярко горел костер. Где-то над головами, ударяя крыльями по густому воздуху, хлопали летучие мыши и крестные. Последние тяжело падали в камыши и, положив голову под крыло, спали или прислушивались к работе собственного желудочка или сердца.

В деревне спели девушки. Где-то на другом конце кто-то одиноко и грустно вытаскивал старый украинский романс:

Скажи мне, зачем ты полюбила,

Скажи, зачем мне доверилась.

— Не плачьте, Грак, — посоветовал Сидалковский.

— Я и не собираюсь.

— Вы циник. Неужели вас этот голос не трогает?

Где-то всплеснула щука, и вода, разбегаясь темными кругами, едва слышно ударилась в берега, затихла. Из молочной дымки навстречу луне, сторожко выходившему из-за темного леса, выплыла дева. У Грака открылся рот и замер на букве «о» в своей вертикальной неподвижности.

— Что за дева? — не меньше Грака удивился Сидалковский.

— Прекрасный товарный вид. Не так ли, Сидалковский? — оправился Грак.

— Не будьте примитивом, Грак. Вы говорите как ветеринар. О женщинах, как и о покойниках, говорят «аут бене, аут нигиль».

Грач тихо, как борзая, встал и подошел к «Мегацете». Сидалковский разгадал его намерение.

— Слушайте, супергений. Не вздумайте включить фары. Это вам не ондатра. Женщины на свет не уходят. Они, как и непроявленные фотонегативы, любят тьму.

— Хорошая фигура, — вздохнул Грак, опершись на капот "Мегацеты". — Интересно, доктор, почему женщины любят так часто раздеваться, когда они сами с природой?