Иметь все - Мейв Хэран

– Мел, когда ты последний раз была в круглосуточном турецком ресторане?

– Не помню. Но это неважно. Если мне в три часа ночи придет в голову фантазия поесть турецкой солянки, я получу ее. Я городская девчонка, Лиз, мусор, городские бродяги и пролетающие мимо такси с зажженными огнями действуют на меня успокаивающе. Я не могу жить в тишине, покое и без «Макдональдсов».

– А я могу, – вмешался Гарт, который внезапно поднялся и начал целовать ее руку снизу вверх, – и я думаю, что это прекрасная мысль.

Мел с удивлением посмотрела на Гарта. Она не заметила, как он проснулся.

– Я вырос в деревне, – продолжал настаивать он, – я из Суффолка.

– Ты? Не смеши меня, – Мел прикрыла руной трубку. – Ты из отдела игрушек «Харродс». Я выписала тебя на прошлой неделе.

В отместку он начал щекотать ее.

Лиз ждала ответа на свое предложение, но вместо него слышалось только сдавленное хихиканье и крики: «Перестань же, перестань!». Потом Мел совсем выронила трубку. Лиз в своей слышала, как мужской голос громко распевал: «Я снова буду деревенской девочкой», и ей не надо было объяснять, как обстоят дела у Мел.

Номера первого выпуска обновленной «Селден Бридж стар» выскакивали из печатной машины, и Дэвид переживал радостное возбуждение, какого не знал долгие годы. Издатель и владелец, он имел полную свободу писать все, что ему хочется, и никто не мог снять у него статью, так как она задевает каких-то влиятельных персон, или наоборот, заставить его печатать то, что он считает безвкусным. Пустяки, но это давало пьянящее, мощное ощущение свободы.

Он вспомнил вчерашнее редакционное совещание. Кое у кого из молодых репортеров были потрясающие идеи, а редактор отдела новостей был так молод и так шустр, что Дэвиду приходилось осаживать его. Была только одна проблема. Женская страница. Ее редактировала каракатица с накладными ресницами, представления которой о женских интересах застыли примерно на 1934 годе. Решение проблемы было очевидным, но каждый раз, когда Дэвид снимал трубку, чтобы позвонить Сюзанне Браун и предложить ей это место, что-то удерживало его.

Он сказал Лиз, что Сюзанна приезжает, чтобы работать у него, но правда состояла в том, что он пока даже не просил ее об этом. И сам не знал почему. То ли это была просто гордость, делавшая непереносимой мысль о том, что Лиз в конце концов оказалась права, то ли его собственные сомнения, предостерегавшие от увлечения такой молодой девушкой, как Сюзанна. А может быть, это была даже какая-то идиотская верность Лиз.

Просто смешно. Но вдруг он ощутил ослепляющий приступ ярости, вспомнив тот мечтательный, отвлеченный оттенок ее голоса, и, сняв трубку, набрал номер «Дейли ньюс».

– Но, Лиз, это же глупо – не открыть филиал в Лондоне! Ну, пусть не сейчас, пусть через полгода, – Джинни вскочила из-за стола и стала мерить шагами комнату. – Это же очевидно! Если у нас не будет лондонского отделения, мы никогда не сможем конкурировать с «От девяти до пяти» и с «Миром труда».

Лиз оторвалась от отчета, который читала; в ее глазах было беспокойство.

– Джинни, а нужно ли нам конкурировать с ними? Я считала, вся идея «Женской силы» состоит в том, что это небольшое дело, в котором ты и я можем работать неполный день, чтобы видеть наших детей.

– Ты права. Пожалуй, права. Только вот в «Женской силе» оказалось столько возможностей, что кажется преступным не воспользоваться ими.

Лиз вздохнула. Она понимала, что имеет в виду Джинни. «Женская сила» становилась куда более успешным делом, чем они обе могли предвидеть. И Лиз невольно примеряла к себе какие-то другие занятия, которым в случае чего могла бы посвятить себя.

Суть дела была в том, что она слишком хорошо знала цену успеха, а Джинни не знала этой цены совсем. Джинни все еще пылала энтузиазмом новообращенной. А Лиз не могла смотреть на это с сочувствием. Она понимала, каким пьянящим может оказаться открытие, что у тебя есть и другие способности, кроме способности быть женой и матерью. И ей была ненавистна мысль, что на Джинни придется вылить ушат холодной воды.

Лиз взглянула на часы. Половина седьмого. За этими разговорами она едва не пропустила купание детей.

– Пошли, Джинни. Я тебя подожду.

– Поезжай, мне кое-что надо доделать.

– Пошли. Или я разобью твой телефон.

– Ну ладно, ладно, – Джинни улыбнулась ей, – ты меня уговорила.

Но Лиз оказалась не готова к зрелищу, которое ждало ее, когда полчаса спустя они остановились у дома Джинни. Похолодало и шел дождь, а дом Джинни стоял без единого огня, холодный и сырой. Видя удивление Лиз, Джинни поспешила вперед, чтобы разжечь камин.

Но самый большой удар ждал Лиз на кухне. Холод, казалось, струился от покрытого плиткой пола, и Лиз поймала себя на том, что переступает с ноги на ногу, чтобы согреться.

– А, черт, – извиняющимся голосом сказала Джинни, – я забыла, кажется, закрыть заслонку.

– А где дети?

– Сегодня какой день?

– Вторник.

– Тогда они на продленке, и Гэвин захватит их по дороге домой, – Джинни извлекла из холодильника упаковку готового ужина и поставила ее в микроволновую печь. – Я забираю их по средам и пятницам. Ты выпьешь?

Секунду Лиз колебалась. Может быть, ей стоит остаться и попробовать убедить Джинни умерить свое рвение?

Но на каком основании? Ведь это жизнь Джинни, а не ее. И Джинни, возможно, сочтет верхом лицемерия попытку Лиз вмешаться.

– Нет, спасибо. Мне надо ехать, я и так опаздываю. – Она взяла свою сумку с кухонного стола и направилась к двери, и перед ее глазами встала картина ее собственного дома, теплого, словно только что поджаренный тост. Там сейчас время купания детей, и Минти развесила над «Агой» два комплекта детского белья, чтобы согреть его. Лиз на мгновение остановилась, когда ее взгляд упал на вышивку, которая так повлияла на ее решение изменить свою жизнь: Стены – из камней и кирпичей. Но дом – из ласковых речей.

Разглядывая аккуратные стежки, сделанные сотню лет назад, Лиз особенно ясно увидела, во что успех «Женской силы» обошелся Джинни. Ее дом, ее чудо тепла и счастья, стал таким же, как любой другой. И Лиз поняла, что потеряно что-то неизмеримо ценное и надо сказать об этом Джинни, пока не слишком поздно.

Только как же это может сделать она? Она, которая сама когда-то не видела своих детей месяцами. Она, которая была так уверена в праве женщины Иметь Все. В ее устах эта мораль прозвучит фальшиво.

– Джинни, – начала Лиз нерешительно, снова кладя свою сумку на стол и стараясь говорить легко и непринужденно. Она понимала, как болезненно воспримет Джинни ее слова, – тебе не кажется, что ты тратишь на «Женскую силу» слишком много сил? Вместо половины ты, похоже, проводишь там всю неделю…