Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

class="p1">Была там еще массажистка из Швеции, которая не любила миссис Эрджайл, но обожала детей и боготворила Лео. Она принимала от миссис Эрджайл многочисленные подарки и, возможно, старалась быть благодарной, но ей это не удавалось. И все-таки вряд ли ее антипатия была столь велика, что она ударила кочергой по голове собственную благодетельницу. К тому же ей ничто не мешало в любую минуту уйти из этого дома. Что касается Лео Эрджайла…

— Да, а что о нем скажете?

— Он собрался еще раз жениться, и, по мне, как говорится, с богом. Это милая молодая женщина, душевная, добрая, общительная. Она очень его любит уже в течение длительного времени. Как она относилась к миссис Эрджайл? Об этом можно только догадываться. Естественно, смерть миссис Эрджайл упростила ситуацию. Не такой человек Лео Эрджайл, чтобы при жизни жены заводить шашни с собственной секретаршей у себя в доме. Не сомневаюсь, что он ни разу не изменил своей жене.

Калгари спокойно сказал:

— Я видел их и беседовал с ними. Положительно не могу поверить, что кто-то из них…

— Знаю, — перебил его Макмастер. — А кто этому поверит? И тем не менее… Кто-то в этой семье является убийцей.

— Вы в самом деле так думаете?

— Не понимаю, почему должен думать иначе. Полиция считает, что посторонних в доме не было, и, видимо, полиция не ошибается.

— Но кто же именно?

— Трудный вопрос. — Макмастер пожал плечами.

— Вы их всех знаете, у вас нет никаких предположений?

— Не сказал бы о своих подозрениях, даже если бы они у меня были. Мне кажется, никто из них не способен совершить подобное злодейство. И в тоже время… не могу ни за кого поручиться. Нет, — в раздумье продолжал Макмастер, — я считаю, что мы никогда ничего не узнаем. Полиция проведет следствие, сделает все, что в ее силах, но столько уж времени прошло, никаких свидетельств не сохранилось… — Он с сомнением покачал головой. — Нет, не думаю, что мы когда-нибудь докопаемся до истины. Подобные случаи бывали, о них можно прочитать. Пятьдесят… сто лет назад кто-то из трех, четырех или пяти человек совершал преступление, но не было достаточных доказательств, и дело ограничивалось догадками.

— Думаете, и здесь случится так же?

— Да, — подтвердил доктор Макмастер, — думаю… — Он снова окинул Калгари внимательным взглядом. — Ужасно, не правда ли?

— Ужасно, — согласился Калгари, — поскольку страдают невинные. Так она мне и сказала.

— Кто? Кто и что вам сказал?

— Эта девушка… Хестер. Сказала, а я ее не понял. Вот и вы подтвердили, что мы никогда не узнаем…

— Кто виновен? — договорил за него доктор. — Да, если бы можно было узнать правду! Не для того, чтобы арестовать, предать суду и признать виновным. Просто чтобы узнать. Иначе… — Он замолчал.

— Иначе? — переспросил Калгари.

— Никто не избежит подозрений. Нет… я не буду повторять то, что вы только что подтвердили, — проговорил доктор Макмастер и в раздумье закончил: — Вспоминается дело Браво… Почти сто лет с тех пор миновало, но в книгах все еще продолжают об этом писать. Подозрение пало на его жену, а также на миссис Кокс, доктора Галли… и даже на самого Чарльза Браво, который, как полагали, мог принять яд, чтобы запутать следствие. Много было предположений, но правду так и не выяснили. А поскольку флорентиец Браво, покинутый семьей, умер в одиночестве от какого-то снадобья, то миссис Кокс с тремя маленькими детьми была изгнана из города, большинство знавших ее людей так и считали ее всю жизнь убийцей. А доктор Галли потерял свою репутацию… Кто-то был виновен, но избежал наказания. Остальные были невиновны, но кара их не миновала.

— Такое здесь не повторится, — сказал Калгари. — Не должно повториться.

Глава 8

Хестер Эрджайл поглядела на себя в зеркало. Взгляд ее выдавал легкую печаль, в нем проскользнула озабоченность, потом смирение. Такой взгляд присущ обычно не уверенным в себе людям. Хестер откинула со лба волосы, зачесала их набок, нахмурилась. В зеркале отразилось вдруг чье-то лицо, выглядывавшее из-за плеча Хестер. Она вздрогнула, отпрянула в сторону, испуганно обернулась.

— А, испугались! — воскликнула Кирстен Линдстрем.

— Чего мне пугаться, Кирсти?

— Меня. Вы подумали, что я тихонько подкралась сзади, чтобы нанести удар со спины.

— Не мели чепухи, Кирсти. И в мыслях ничего подобного не было.

— Нет, подумали. И правильно сделали. Неизвестность заставляет вглядываться во тьму, вздрагивать от каждого шороха. В этом доме есть чего опасаться. Теперь мы знаем.

— Во всяком случае, дорогая Кирсти, тебя-то мне можно не бояться.

— Как знать? — проговорила Кирстен. — Разве не читали мы недавно в газете про одну женщину, которая много лет прожила со своей подругой и нежданно-негаданно вдруг убила ее? Задушила, пыталась выцарапать глаза. Зачем? В полиции она обстоятельно рассказала о том, что видела, как в подругу вселился дьявол и выглядывал из ее глаз. Вот она и посчитала себя достаточно сильной и отважной, чтобы поразить дьявола!

— О да, что-то припоминаю. Но ведь женщина оказалась ненормальной.

— Она этого не знала и на окружающих не производила впечатления психопатки. Никто не подозревал, что творится в ее бедном, измученном рассудке. Вот и я вам скажу: не знаете вы, что в душе у меня происходит. Может, я сумасшедшая. Может, взглянула как-то на вашу матушку, подумала, что она Антихрист, и убила ее.

— Что за чепуха, Кирсти! Невероятная чепуха.

— Да, — согласилась мисс Линдстрем, — это чепуха. Я очень любила вашу матушку, она всегда была такая добрая. Но вот что я стараюсь доказать вам, Хестер: поймите, что не следует часто повторять слово «чепуха».

Хестер обернулась и посмотрела на стоявшую перед ней женщину.

— Кажется, ты не шутишь, — пролепетала она.

— Не шучу, — ответила Кирстен. — Мы должны быть серьезными и смотреть правде в глаза. Не стоит притворяться, будто ничего не случилось. Этот человек, который приходил сюда… Лучше бы он не появлялся, но он пришел и дал нам ясно понять, что Джако не убийца. Очень хорошо, значит, убийца кто-то другой, и этот кто-то находится среди нас.

— Нет, Кирсти, нет! Это мог быть кто-то… ну, скажем, какой-нибудь вор или человек, захотевший свести с ней счеты.

— Полагаете, ваша матушка сама впустила его?

— Могла впустить, ты же ее знаешь. Кто-нибудь мог прийти со своими заботами, рассказать про несчастного ребенка, с которым дурно обращаются. Неужели ты думаешь, что мама не впустила бы этого человека, не провела бы его в комнату, не выслушала бы его?

— Весьма сомнительно, — возразила Кирстен. — По крайней мере, сомневаюсь, что ваша матушка сидела бы за столом, позволила бы