Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

Но все в нормальных пропорциях. Материнский инстинкт в чисто физическом смысле был удовлетворен. Итак, миссис Эрджайл отличалась сильным материнским инстинктом, но не получала физического удовлетворения, возникающего при вынашивании детей. А потому материнские позывы ни на минуту не умолкали. Ей хотелось детей, много детей. А их не было. Мужа она не замечала, воспринимая его как находившуюся вблизи приятную абстракцию, и думала о детях. О том, как их кормит, одевает, играет с ними, заботится о них. Слишком много она для них сделала. Единственное, в чем отказывала и в чем они больше всего нуждались, так это в такой безделице, как возможность выскочить из-под ее крылышка. Они не играли в саду, подобно заурядным детям в округе. Нет, в их распоряжении находились многочисленные приспособления в виде трапеций и разнообразных сооружений, летний дом, укрытый деревьями, и специально завезенный песок, из которого соорудили на реке маленький пляж. Они не пробовали обычную, простую пищу. Еще бы, этим детям подавались отборные овощи, стерилизованное молоко, специально обработанная вода, каждая калория взвешивалась, витамины подсчитывались! Я бы не был профессионалом, если б вам об этом не рассказал. Миссис Эрджайл не была моей пациенткой. Если случалась нужда в докторе, она ездила в Лондон к одному врачу на Харли-стрит. Ездила нечасто. Это была крепкая и здоровая женщина. Я, как местный врач, осматривал ее детей. Впрочем, она полагала, что я недостаточно внимателен, поскольку уговаривал ее разрешить им поесть черной смородины с кустов. Я полагал, что нет ничего страшного, если они промочат ноги или у них невзначай заболит голова. Не беда, когда у ребенка температура тридцать семь градусов. Если она не выше тридцати восьми, то и нервничать не стоит. Дети были избалованы, их кормили с ложечки, над ними тряслись, их холили, но пользы от этого не было.

— Вы хотите сказать, что именно такое воспитание испортило Джако?

— Я имел в виду не только Джако. Джако, по моему разумению, с самого начала имел дурные наклонности. К таким обычно приклеивают ярлык «неуравновешенного ребенка». Ценность у него, как и у всякого другого ярлыка. Эрджайлы ни в чем ребенку не отказывали, делали все, что могли. Я на своем веку немало таких Джако повидал. С течением времени, когда мальчишка безнадежно испортится, родители жалуются: «Если бы я с ним обращался построже, когда он был маленьким!», «Я был слишком суров, надо бы подобрее». Правда, лично я не верю, что воспитанием можно многое изменить. Если у ребенка плохой характер, то уж ничего не поделаешь. Одни становятся преступниками потому, что имели трудное детство и видели слишком мало любви, другие — потому, что были слишком избалованы. Многие из них все равно пошли бы по кривой дорожке. Джако, по-моему, относится к последней категории.

— Так вы не удивились, когда его арестовали по обвинению в убийстве?

— Откровенно говоря, удивился. Не потому, что мысль об убийстве не вязалась с обликом Джако. Подобного молодца с полным правом можно назвать бессовестным. Меня поразил сам характер убийства. Да, мне был знаком его неистовый темперамент. Еще ребенком он частенько бросался на какого-нибудь мальчика, бил его тяжелой игрушкой или деревяшкой. Но набрасывался он, как правило, на младшего, и, кроме того, действиями Джако в такие минуты руководила не слепая ярость, а желание чем-либо овладеть. Я бы не удивился, если бы узнал, что Джако замешан в убийстве, когда пару мальчишек-грабителей настигает полиция и наш Джако подстрекает: «Хлопни его по башке, голубчик. Пусть возрадуется. Пристрели-ка его». Подобные типы одержимы желанием убить и нередко выступают в роли подстрекателей, но у них не хватает решимости убить самому. Такие вот дела. Теперь выясняется, что я был прав.

Калгари, потупив взгляд, пристально разглядывал потертый ковер, на котором с большим трудом различался первоначальный рисунок.

— Не представлял себе, — сказал он, — какие трудности меня ожидают. Не понимал, какие последствия вызовет мое сообщение. Что может… что должно…

Доктор дружелюбно кивнул.

— Да, — проговорил он. — Похоже на то, а? Похоже, вы угодили в самое пекло заварушки.

— Поэтому и пришел посоветоваться с вами. Наверное, у каждого из них были очевидные основания разделаться с нею.

— Очевидных не было, — возразил доктор. — Но если немного копнуть… то да, думаю, наберется изрядное количество мотивов для убийства.

— А именно? — спросил Калгари.

— Вы уверены, что взялись за свое дело?

— Уверен, такова моя участь.

— Наверно, на вашем месте и я бы так решил… Не знаю. Что ж, начну с того, что никто из них не чувствовал себя полноправным хозяином. По крайней мере, при жизни матери… буду так называть ее для краткости. Она их всех держала в руках, всех без исключения.

— Каким образом?

— Хотя в финансовом отношении она полностью обеспечила своих детей, образовав для них фонды с доверительным управлением, практически они были лишены самостоятельности, им приходилось во всем руководствоваться пожеланиями своей матери.

Он помолчал немного и снова заговорил:

— Интересно было наблюдать, как все они пытались освободиться от материнской опеки. Мать планировала будущее своих детей, и это были неплохие планы. Она поселила их в прекрасном доме, дала им хорошее воспитание, у них не переводились карманные деньги. Каждый из них получил солидное профессиональное образование в той области деятельности, которую она же для них избрала. Она относилась к ним так, словно это были ее собственные дети. Но ведь на самом деле это были не ее дети! У них были совершенно иные, чем у приемных родителей, инстинкты, чувства, способности, наклонности. Юный Мики ныне торгует автомобилями. Хестер удалось убежать из дома, чтобы лицедействовать на подмостках. Она влюбилась в одного непристойного субъекта, а как актриса оказалась совершенно бездарна. Поэтому ей пришлось возвратиться назад в «Солнечное гнездышко» и признать — а уступать она не любила, — что мать оказалась права. Мэри Дюрант во время войны, вопреки предупреждениям матери, вышла замуж. Ее муж был умным и храбрым человеком, но в деловых вопросах совершенная бестолочь. К тому же заболел полиомиелитом, и в «Солнечное гнездышко» его доставили уже инвалидом. Миссис Эрджайл настаивала, чтобы они жили там постоянно, но Мэри всеми силами этому противилась. Она хотела иметь для себя с мужем собственный дом и, несомненно, не возражала бы, если бы ее мамочка умерла.

Мики страдал комплексом неполноценности, ибо его, еще совсем маленького мальчика, бросила родная мать. Он тяжело переживал это в детстве и, даже повзрослев, не сумел подавить своих чувств. Думаю, в душе он ненавидел свою приемную мать.