Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

— Понимаю…

— Если вы любили его… Вы любили его?

— Нет, я не любила Джако, — ответила Тина после недолгого раздумья.

— А кругом все уверяют, что он был очень милым.

— Я не доверяла ему и терпеть его не могла.

— У вас не появлялось… простите меня… каких-либо сомнений в том, что он был убийцей вашей матери?

— Мне и в голову не приходило, будто можно сделать иное предположение.

Официантка принесла чай. Хлеб и масло оказались несвежими, варенье засахарилось, пирожки пережарились и выглядели неаппетитно. Чай был жидким.

Калгари пригубил стакан и сказал:

— Выходит… мне следовало сообразить, что сообщение о невиновности вашего брата вызовет неблагоприятный отклик. Всколыхнет прошлое… и забот вам всем прибавится.

— Потому что дело придется заново пересматривать?

— Да. Вы тоже подумали об этом?

— Отец, кажется, считает, что от этого не уйти.

— Простите. Великодушно простите меня.

— Почему вы извиняетесь, доктор Калгари?

— Я не люблю причинять людям неприятности.

— Смогли бы вы решиться на то, чтобы промолчать?

— Нет, ибо самым искренним образом желаю победы правому делу.

— Вы цените справедливость дороже всего?

— Да, хотя теперь я уже задаюсь вопросом, не существуют ли более важные понятия.

— Например?

Он подумал о Хестер.

— Например… невиновность.

Взгляд девушки, казалось, стал еще более непроницаем.

— О чем вы задумались, мисс Эрджайл?

Минуту-другую она молчала, потом сказала:

— Вспомнила слова из Великой хартии вольностей: «Ни одному человеку не будет отказано в справедливости».

— Понятно, — произнес Калгари. — Это и есть ваш ответ…

Глава 7

Доктор Макмастер оказался стариком с могучими бровями, проницательными серыми глазками и упрямым подбородком. Он откинулся на спинку потертого кресла и внимательно разглядывал своего посетителя. Своими наблюдениями остался доволен.

Калгари он тоже понравился. Впервые после возвращения в Англию ему посчастливилось встретить человека, способного оценить его взгляды и чувства.

— Вы очень любезны, доктор Макмастер. Спасибо, что согласились принять меня, — поблагодарил Калгари.

— Ради бога, — ответил доктор. — Я смертельно устал с тех пор, как удалился на пенсию. Мои юные коллеги говорят, что я должен сидеть как истукан и прислушиваться к ударам своего изношенного сердца, но мне это не по нутру. Абсолютно. Слушаю радио — блах… блах… блах… Иногда моей экономке удается уговорить меня посмотреть телевизор — флик, флик, флик. Я был тружеником, всю жизнь работал не покладая рук. Не люблю сидеть неподвижно. От чтения устают глаза. Поэтому не извиняйтесь, что отнимаете у меня время.

— Во-первых, необходимо объяснить, почему я столь близко к сердцу принимаю эту историю. Если следовать логике, я поступил так, как и должен был поступить, — рассказал, что из-за контузии и потери памяти не смог засвидетельствовать невиновность этого парня. Или разумнее было плюнуть на все, а? И хлопот никаких?

— Сложный вопрос, — отозвался Макмастер. — Вас что-то гнетет? — спросил он после недолгой паузы.

— Да, — признался Калгари. — Все вышло коряво. Понимаете, мое сообщение было воспринято не так, как я ожидал.

— Прекрасно! — воскликнул Макмастер. — В этом нет ничего странного, обычное дело. Мы заранее проигрываем в уме какую-либо ситуацию, неважно какую — консультацию со специалистом, предложение юной девушке руки и сердца, разговор с сыном перед тем, как пойти в школу, — а когда эта ситуация осуществляется, от нашего сценария остаются жалкие клочья. Подумайте только! Вы что-то намеревались сказать, сформулировали фразы, рассчитывали получить определенные ответы, а слышите в ответ нечто противоположное. Такое ежедневно случается. И это вас огорчает?

— Да.

— Чего же вы ожидали? Оваций?

— Чего я ожидал? — Калгари призадумался. — Быть может, обвинений? Возможно. Возражений? Вероятно. Но рассчитывал и на благодарность.

Макмастер хмыкнул.

— А благодарности не было и возражений особых не последовало?

— Примерно так, — признался Калгари.

— Это произошло потому, что вы, отправившись туда, не учли множества обстоятельств. Зачем пожаловали ко мне? Только кратко и точно.

— Захотелось побольше узнать об этой семье. Пока мне известны лишь голые факты. Замечательная женщина с прекрасным характером, альтруист и патриот, в лепешку разбивается ради своих приемных детей. И тут возникает проблема, называемая «ребенок со стойкими отклонениями, юный бездельник». Вот все, что мне известно, больше я ничего не знаю. Ничего не знаю о самой миссис Эрджайл.

— Вы совершенно правы, — согласился Макмастер, — попали в самую точку. Вы, верно, задумывались над тем, что в случае любого убийства наиболее интересен ответ на вопрос: каков был человек, которого убили? Всех почему-то больше интересует убийца. Должно быть, вы обратили внимание, что миссис Эрджайл относилась к той категории людей, убивать которых не имеет ни малейшего смысла.

— Я об этом тоже подумывал.

— И вы правы с этической точки зрения. Но видите ли… — Доктор почесал кончик носа. — Кажется, китайцы утверждают, будто благотворительность — больший грех, нежели добродетель? И в этом что-то есть. Подумаем, как воспринимают люди благодеяние? Оно связывает их по рукам и ногам. Нам известны свойства человеческой натуры. Вот вы оказали услугу какому-нибудь субъекту и тут же почувствовали к нему расположение, он вам нравится. Но субъект, которому вы сделали добро, будет ли он столь же доброжелателен по отношению к вам? Воспылает ли признательностью? Разумеется, мораль обязывает его к этому, но сам-то он ответит ли на требование морали?

Итак, — продолжал доктор после некоторого раздумья. — Вот вы утверждаете, что миссис Эрджайл была замечательной матерью. В этом не приходится сомневаться. Она хотела быть ею и прилагала к этому немалые усилия. Но она зашла слишком далеко со своими благодеяниями.

— Это были не ее родные дети, — заметил Калгари.

— Именно, — согласился Макмастер. — Вот в этом-то, как я представляю, и состоит затруднение. Вы понаблюдайте за всякой нормальной кошкой. Она отчаянно защищает своих котят, расцарапает любого, кто к ним приблизится. Но вот проходит неделя, другая, и кошка начинает подумывать о собственной жизни, выходит немного поразмяться. Ей хочется отдохнуть от своих малышей. И хотя она по-прежнему их защищает, когда чувствует опасность, но теперь уже не докучает им беспрерывно. Она все еще забавляется с ними, но, когда они чересчур расшалятся, задаст им трепку и промяукает, что ей хочется побыть одной. И это вполне естественно. По мере того как котята подрастают, кошка все меньше о них заботится и все чаще вспоминает про соседских котов. Это и есть нормальная семейная жизнь. Я наблюдал многих девушек и женщин с сильными материнскими инстинктами, им до смерти хотелось замуж, но больше всего им хотелось стать — хотя сами они этого не осознавали — не женами, но матерями. Потом появлялись дети. Молодые матери были счастливы и довольны, жизнь принимала для них нужные очертания. Они уделяли