Наполеон: биография - Эндрю Робертс

сила зависит от цвета мундира – как сила Самсона не зависела от длины его волос»{1526}. Но казалось вероятным, что белые мундиры будут пачкаться и на них будет заметнее кровь.

Хотя Наполеон трудился сверхъестественно много, он считал, что «работа должна быть способом отдохнуть»{1527}. Наполеон думал (и 14 апреля рассказал об этом Евгению Богарне), что, если достаточно рано вставать ото сна, «можно и за короткое время многое сделать. Я живу так же, как ты, но моя жена немолода и не нуждается в моем присутствии, чтобы повеселиться. Кроме того, у меня больше забот. И все же я даю себе больше времени на отдых и развлечения, чем ты… Последние два дня я провел с маршалом Бессьером, и мы играли, как пятнадцатилетние дети». Судя по четырнадцати отправленным в тот день письмам (шесть из них – принцу Евгению), Наполеон вряд ли играл, «как пятнадцатилетний», однако сама по себе мысль, что он «играет», вероятно, шла ему на пользу.

Некоторые из апрельских писем Наполеона Евгению до нелепости заботливы. «Важно, чтобы итальянская знать обучалась верховой езде», – советовал он{1528}. Несколько полезнее выглядела инструкция Жозефу, как уберечься в Неаполе от покушения:

Твои камердинеры, повара, часовые, которые спят в твоих покоях, люди, которые будят тебя ночью, чтобы передать депеши, – все они должны быть французами. По ночам не должен являться никто, кроме твоего адъютанта (он должен спать в помещении перед твоей комнатой). Твоя дверь должна быть замкнута изнутри, и следует открывать ее лишь тогда, когда ты узнал голос своего адъютанта. Он же, в свою очередь, должен стучаться к тебе, лишь закрыв на ключ комнату, в которой ночует, чтобы убедиться, что никто не идет за ним и что он один. Эти меры предосторожности важны. Это не досадная помеха… они дают уверенность. Не говорю уж о том, что они могут спасти тебе жизнь{1529}.

30 мая 1806 года Наполеон издал декрет «О евреях и ростовщичестве», в котором приписал евреям «беспричинную жадность» и отсутствие «гражданских чувств», приостановил на год исполнение судебных решений в Эльзасе по всем искам еврейских кредиторов и созвал Собрание еврейских нотаблей ([в дальнейшем – синедрион] Grand Sanhédrin), чтобы искоренить «позорное занятие» – отдачу денег в рост (чем ежедневно занимался Банк Франции){1530}. Это стало первым проявлением враждебности к народу, которому Наполеон прежде выказывал свое дружелюбие и уважение. Но после, когда речь заходила о политике в отношении евреев, он как будто колебался, и это для него необычно. Хотя в детские годы и в училище Наполеон видел не так уж много евреев (их не было и среди его друзей), в Итальянском походе он открыл ворота гетто в Венеции, Вероне, Падуе, Ливорно, Анконе и Риме, а также запретил принуждать евреев носить на одежде шестиконечную звезду{1531}. На Мальте он прекратил практику продажи евреев в рабство и позволил построить на острове синагогу, а в Сирийском походе разрешил им создать свои религиозные и общественные организации. 20 апреля 1799 года в воззвании Наполеон даже высказался за создание в Палестине еврейского государства. (После неудачи под Акрой это оказалось преждевременным, но Le Moniteur все-таки опубликовала документ{1532}.) Везде в походах за пределы Франции Наполеон уравнивал евреев в гражданских правах[146]. Однако, возвращаясь после Аустерлица в Париж, Наполеон получил от зальцбургских дельцов и банкиров петицию с просьбой запретить евреям ссужать деньги эльзасским крестьянам. Евреев Эльзаса (где жила почти половина из 55 000 французских евреев) обвинили в «закабалении». (Любопытная инверсия: те, кто открыто и добровольно брал в долг, обвинили в жадности тех, кто им одалживал{1533}.) Государственный совет изучил вопрос, и мнения сильно разошлись. Тогда Наполеон заявил совету, что не желает «сделать что-либо в ущерб своей славе, что могло бы вызвать осуждение потомства», сохраняя в Эльзасе антисемитские законы, и в последующем ограничения статья за статьей снимались{1534}.

Созыв Собрания еврейских нотаблей устранил многие сомнения Наполеона и продемонстрировал его слабое знание иудаизма (так, он считал, по-видимому, что иудеи придерживаются многоженства). Старейшины блестяще отвечали на поставленные Наполеоном вопросы: экзогамный брак у иудеев, как и у христиан, непопулярен; на размере процентной ставки сказывается риск невозврата кредита, а французские евреи – его неизменно верные подданные{1535}. Наполеон сделал иудаизм одной из трех государственных религий Франции, объявив: «Я хочу, чтобы все жители Франции были ее гражданами и извлекли пользу из ее законов»{1536}. Одной из причин терпимости Наполеона по отношению к евреям (по крайней мере, в сравнении с их неравноправием в Австрии, Пруссии, России и особенно в Папской области) мог быть прямой расчет. Впоследствии Наполеон говорил: «Я считал, что это привлечет во Францию много богачей. Ведь евреи многочисленны, множество их может явиться в нашу страну и иметь здесь больше привилегий, чем где бы то ни было»{1537}.

Но когда интересы евреев, по мнению Наполеона, вступали в противоречие с интересами его естественных сторонников, французских землевладельцев, ремесленников и зажиточных крестьян, он принимал сторону последних, мало заботясь о природной справедливости. 17 марта 1808 года Наполеон издал так называемый «Позорный декрет», которым ограничил права евреев, затруднил им возможность возвращать себе ссуды и избегать призыва на военную службу, а также запретил им торговлю без специальных патентов{1538}. Во многих департаментах Наполеон уже через несколько месяцев отменил некоторые ограничения, но в Эльзасе они сохранялись до 1811 года{1539}. При образовании Вестфалии (1807) немецкие евреи по указу Наполеона получили все права гражданства, и особые налоги для евреев были отменены. Кроме того, в 1811 году полноправными гражданами стали пятьсот еврейских семейств из франкфуртского гетто, как и все евреи (кроме ростовщиков) Бадена. В Гамбурге, Любеке и Бремене приход наполеоновских войск принес евреям равноправие, и большинству местных правителей и населению это очень не понравилось{1540}.

В обширной империи Наполеона насчитывалось всего около 170 000 евреев (до ⅓ проживали в дореволюционных границах Франции), но антисемитские настроения были сильны (юдофобами были, например, Феш, Моле, Ренье и маршал Келлерман). Антисемитизм процветал в армии, где был всего один генерал-еврей – Анри Роттамбур, а воронье, часто следовавшее за обозом, солдаты прозвали «жидами»{1541}. Наполеон и сам временами позволял себе антисемитские замечания. Как-то он заявил секретарю, что библейские евреи – «народ коварный, трусливый и безнравственный»{1542}. В январе 1806 года на заседании Государственного совета, где обсуждался декрет о ростовщичестве, Наполеон высказался о евреях так: «Нация униженная, опустившаяся, способная на всякую подлость… Евреев нужно рассматривать как нацию, а не как секту: это – нация в нации… К ним нужно применять не гражданское право, а политическое, ибо они не граждане»[147]. Наполеон заявил о «нашествии гусениц и саранчи, опустошающем Францию» и прибавил, что «не может считать французами тех евреев, кто пьет кровь настоящих французов». Он говорил о «хищных, безжалостных ростовщиках», хотя аудиторы Государственного совета подтвердили, что эльзасцы брали ссуды и закладывали имущество «по доброй воле», а обязательственное право «священно». Подобные воззрения, в наши дни отвратительные всякому цивилизованному человеку, в начале XIX века для французского офицера из среднебуржуазной семьи были довольно обычны. Представляется, что, хотя Наполеон испытывал предубеждение против евреев примерно в той же степени, как его социальный класс в целом, он видел для страны выгоду в создании для евреев во Франции условий менее враждебных, чем повсюду в Европе. Таким образом, Наполеон едва ли заслуживает у нынешнего еврейства репутации праведника.

Поскольку император не разделял глубокую приверженность большинства своих подданных к религии, а его прежде чуткий к тонкостям пропаганды слух притупился, он вздумал основать 15 августа, в праздник Успения и свой день рождения, новый церковный праздник – День святого Наполеона. Это было чересчур даже для галликанской церкви, обычно пассивной. Католики по понятным причинам сочли нововведение кощунственным и игнорировали его. Наполеон попросил кардинала Капрару найти нового святого для дня его рождения,