Наполеон: биография - Эндрю Робертс

обратились в бегство, и все же, поравнявшись с Наполеоном, солдаты кричали: «Да здравствует император!»{1458}

В 13 часов Наполеон отправил Бессьера и Раппа с пятью эскадронами гвардейской кавалерии, а следом еще с двумя (в том числе эскадроном мамлюков) помочь Вандаму перехватить на Праценских высотах инициативу у русской гвардии. Марбо присутствовал при сцене, когда явился Рапп (со сломанной саблей и рубленой раной головы) и представил императору захваченные знамена и пленного: князя Николая Репнина-Волконского, командира 4-го батальона Кавалергардского полка. «Смертельно раненный егерь преподнес знамя и упал замертво», – вспоминал очевидец{1459}. Когда художник Франсуа Жерар взялся рисовать сражение, Наполеон попросил его запечатлеть появление Раппа. Менее достойно показал себя мамлюк Мустафа. Он захватил знамя и заявил Наполеону, что если убьет великого князя Константина, то привезет его голову. Император оборвал: «Придержи язык, ты, дикарь»{1460}.

На севере Мюрат и Ланн вели бой с генералом Петром Багратионом, и русские несли большие потери. К полудню у Наполеона имелись все основания быть довольным: Сульт занял Праценские высоты, укрепления Сантона защищали позиции на севере, а на юге держался Даву. В 13 часов Наполеон перенес свою ставку в Старе-Винограды, откуда мог видеть долину Гольдбаха и спланировать уничтожение врага. Камергер Тьяр видел, как император поздравил приехавшего Сульта с прекрасно сыгранной ролью: «Что до остального, Monsieur le Maréchal, я больше всего рассчитывал сегодня на ваш корпус»{1461}. Затем Наполеон отправил дивизии Сент-Илера и Вандама в тыл русским, дравшимся в Сокольнице. Даву, несмотря на численное превосходство неприятеля (3: 1), приказал начать генеральное наступление между Тельницем и Сокольницем. К 14 часам исход битвы уже не вызывал сомнения.

Теперь, когда Бернадот занял Праценские высоты, Наполеон приказал Удино, Сульту и гвардии обойти Буксгевдена с юга, а кавалерию Даву отправил к деревне Ауест-Маркт (совр. Уезд-у-Брна), расположенной на юге.

Тогда Наполеон спешно оставил Праценские высоты и, чтобы закончить начатое, направился к колокольне часовни Святого Антония, возвышающейся над всем районом озер. Русские войска под командованием Буксгевдена, разделившись надвое, отступали восточнее замерзших озер и через них, и Наполеон приказал артиллеристам бить ядрами по льду. Так родился миф, будто тысячи русских солдат утонули. Во время недавних раскопок на осушенном участке Сачанских прудов было найдено всего около десятка тел и несколько пушек{1462}. И все же союзники, по пятам преследуемые французской кавалерией и расстреливаемые с высот из пушек, понесли громадные потери. (В австрийской кирасе не было спинной пластины. Это облегчало кавалеристам ее ношение при атаке, однако при отступлении делало их уязвимыми для ударов саблей и пикой, а также для картечи.) Хотя русский полк и два австрийских батальона, оборонявшие Сокольниц, были истреблены, в фазаньем дворе и поодаль от него французы с радостью захватили множество пленных. Их оркестры в это время играли марш «Победа за нами».

В 22 часа Наполеон вернулся в Стара-Пошту. «Как можно себе представить, – вспоминал Марбо, – он сиял, но часто выражал недовольство тем, что полк его брата Жозефа уступил своего орла лейб-гвардейцам великого князя Константина, брата Александра{1463}. На следующий день Наполеон отчитал солдат за потерю знамени, взятого русской гвардейской кавалерией. Свидетель (даже не из провинившегося полка) этого грандиозного разноса вспоминал: «Я должен признаться, что моя кожа покрылась мурашками. Меня бросило в холодный пот, временами на глаза наворачивались слезы. Не сомневаюсь, что полк совершил бы чудеса, если бы в следующее мгновение его повели в бой»{1464}.

Ночью после сражения Наполеон написал воззвание (как всегда, красноречивое) к победоносным войскам:

Солдаты Великой армии! Даже в этот час, перед тем как кончится и канет в океан вечности этот великий день, ваш император должен обратиться к вам и сказать, насколько он доволен делами всех, кому посчастливилось драться в этой памятной битве. Солдаты! Вы лучшие воины в мире. Память об этом дне и содеянном вами будет вечной! И тысячи веков спустя, покуда не забудется происходящее во вселенной, будут говорить: оплаченная английским золотом 76-тысячная русская армия уничтожена вами на полях Ольмюца{1465}.

Он прибавил, что захвачено 140 орудий и 10 000 пленных, а «на поле осталось 26 000 убитых». На следующий день он сократил количество взятых орудий до 120, но увеличил количество пленных, в том числе до 20 генералов. Заслуживающие доверия новейшие источники оценивают австрийские и русские потери в 16 000 убитыми и ранеными, в том числе это 9 генералов и 293 офицера, и 20 000 пленными, а также 186 орудий, 400 зарядных ящиков и 45 знамен[140]{1466}. Потери французов достигли 8279 человек (из них всего 1288 убитыми). Среди раненых 2476 человек нуждались в длительном лечении, хотя дивизия Сент-Илера потеряла до 23 % личного состава, а дивизия Вандама – 17 %.

Союзники теоретически могли продолжать войну (крупные силы русских еще не участвовали в боях, из Италии шел эрцгерцог Карл, а войной Франции теперь угрожали и пруссаки), но при Аустерлице у австрийцев и царя Александра сдали нервы. Царь ушел в Венгрию. Вскоре после этого князь Иоганн фон Лихтенштейн приехал в Стара-Пошту для обсуждения условий перемирия. «Никогда, вероятно, – отметил генерал Дюма, – ни в одном дворце европейского государя не обсуждалось столь важное дело, как в этом убогом жилище{1467}. Наполеон так объяснил свою победу Жозефу: неприятель «был застигнут в разгар [in flagrante delicto; ему явно очень нравилось это выражение] маневрирования». Почти столь же краток Наполеон был в письме Жозефине: «Я разбил русско-австрийскую армию, руководимую двумя императорами. Слегка устал. Восемь дней я ночевал под открытым небом, и ночи были довольно холодными… Русская армия не просто разбита – она уничтожена»{1468}. Хитроумный план, верная оценка местности, превосходный выбор времени, хладнокровие, дисциплина и выучка, приобретенные в Булони, корпусная организация, временно достигнутый в критической точке численный перевес, великолепный боевой дух, отличные результаты Фриана, Даву, Вандама, Сульта и Сент-Илера, разрозненный и подчас некомпетентный неприятель (так, Буксгевден во время битвы был пьян) – все это принесло Наполеону крупнейшую из всех его побед[141].

Йена

Пруссия вылупилась из пушечного ядра.

Приписывается Наполеону

Когда я получаю ежемесячные доклады о состоянии моих армий и флота, которые составляют двадцать толстых томов… то получаю от их чтения удовольствие большее, чем девица получает от чтения романа.

Наполеон – Жозефу, август 1806 года

Наутро после Аустерлицкого сражения, впервые за восемь дней переменив сорочку, Наполеон объехал поле боя. С берега Сачана он заметил раненного в бедро сержанта-литовца, плавающего на льдине. «Его кровь окрасила лед в ярко-красный цвет, – вспоминал Марбо. – Ужасное зрелище»{1469}. Солдат окликнул Наполеона, и тот отправил вплавь двух офицеров, чтобы его спасти. После этого Наполеон угостил их ромом и поинтересовался, понравилось ли им купание{1470}. (Сержант выздоровел и впоследствии поступил в гвардейские уланы.)

На следующий день Наполеон согласился принять императора Франца, и в 14 часов они впервые встретились у костра у мельницы Спалены Млын (по-чешски «сгоревшая мельница») в 16 километрах юго-западнее Аустерлица, по дороге в Венгрию. Императоры сердечно обнялись и беседовали полтора часа. «Он [Франц] хотел немедленно заключить мир, – позднее рассказывал Наполеон Талейрану. – Он взывал к моим чувствам»{1471}. Садясь на лошадь после беседы, Наполеон заявил своему штабу: «Господа, мы возвращаемся в Париж – мир заключен»{1472}. Затем Наполеон поскакал обратно к деревне