О, Путник! - Александр Арбеков

После вежливого стука в дверь нашей спальни и приглашения к столу мы, не торопясь, оделись и спустились вниз.

ПОЭТ был бледен, как гипсовая статуя, и мрачен, словно полководец, проигравший накануне судьбоносную битву. Он нервно теребил салфетку дрожащими пальцами, тяжело уставившись в пол.

ШЕВАЛЬЕ выглядел чуть получше и посвежее. Правда, его замутнённые глаза, казалось, были почти лишены смысла, но периодически в них вдруг проскакивала лихорадочная искра воспалённого разума. В такие мгновения юноша словно приходил в себя от какого-то потустороннего транса, вздрагивал, и каждый раз удивлённо оглядывался вокруг, словно видел всё впервые.

О крайне плачевном состоянии Фрейлины я даже не буду упоминать. Единственным положительным фактором являлось то, что в моменты прояснения сознания взгляд ШЕВАЛЬЕ обязательно останавливался на девушке, при этом он заметно теплел, а щёчки Фрейлины в такие мгновения заметно розовели. Ну что же, если у них вчера что-то случилось и получилось, то слава Богу!

Некоторое время наша дружная компания сидела молча. Все, кроме меня, с отвращением посматривали на запотевший графин со Звизгуном, стоявший в центре стола.

— Ну что, друзья мои, вижу, что все вы живы и относительно здоровы. Это уже хорошо, — жизнерадостно произнёс я, потирая руки. — А здоровье мы сейчас подправим и поправим. С выпивкой мы вчера, конечно, переборщили, но какова была беседа, а?! Хозяин, как там наш Империум?!

— Ваше Величество, — уже созрел, немного потомился, обрёл подобающую консистенцию!

— Что за Империум, какой Империум? — глухо спросила ГРАФИНЯ. — Я ничего не хочу. Я ничего не буду! Можно мне просто посидеть за столом, и всё? Или ещё лучше, прогуляться по свежему воздуху?

— Дорогая моя, вы совершенно не понимаете, что сейчас из-за своего неведения пытаетесь закрыть дорогу в рай! Но я вам не позволю этого сделать. Хозяин, — подавай! Прямо из печи!

Через несколько мгновений на столе возник закопчённый глиняный казанок с ароматным варевом. Запахло бараниной, чесноком, лавровым листом и другими пряностями. Официанты быстро и аккуратно разлили бульон по глубоким тарелкам, положили в рядом стоявшие чашки с крышками по небольшим кускам дымящейся баранины.

— А теперь, господа, — торжественно произнёс я. — Самый ответственный момент! Тот, кто преодолеет его, испытает истинный экстаз, магическое продвижение к свету и моё личное одобрение! Ну, а тот, кто не рискнёт это сделать, останется в мутной болезненной трясине этого пасмурного дня! Но я настоятельно рекомендую рискнуть.

Я подмигнул ТРАКТИРЩИКУ, он понимающе кивнул головой и шустро разлил по рюмкам Звизгун. Раздался общий протестующий и горестный вздох. Я резко встал и с металлом в голосе произнёс:

— За ИМПЕРИЮ! Виват!

Все тяжело поднялись вслед за мною.

— За ИМПЕРИЮ!!! — услышал я в ответ обречённый и разбалансированный хор унылых голосов.

— А теперь немедленно закусите и быстро попробуйте Империум, пока он не остыл, ну же!

Ложки дружно опустились в тарелки, раздались удивлённо-одобрительные возгласы. Щёки у всех порозовели, на лбах выступила испарина, глаза заблестели. Мои спутники явно начали обретать нужную форму.

ТРАКТИРЩИК был крайне доволен происходящим. Лицо его окрасилось в помидорный цвет, глазки сияли, он постоянно вытирал огромным платком пот, градом катящийся по лбу и по щекам. Скоро все перешли к мясу. Оно было необыкновенным: перчёно-сладким, ароматным и нежно тающим во рту.

— Сир, Вы были абсолютно правы! Империум в данный момент, — именно то, что надо, трапеза замечательная, — проворковала раскрасневшаяся и заметно повеселевшая ГРАФИНЯ. — А как пошёл Звизгун! Только сейчас я, наконец, поняла, почему у него такое чудное и оригинальное название. Гениально, гениально…

— То-то, то-то, моя дорогая! Как я уже неоднократно заявлял: «Со мною поведёшься, ещё и не того наберёшься!».

Все дружно и весело рассмеялись. За столом воцарилась непринуждённая, тёплая, товарищеская обстановка. Потом мы выпили ещё по две неполные рюмки. Они пошли уже как по маслу. На второе был подан «Мундир Фиш», который также получил дружное одобрение всех присутствующих за столом лиц. Селёдка была жирна, пряна и малосольна. Белоснежная картошка, запечённая незадолго до трапезы, густо посыпанная укропом, слегка сдобренная чесноком, рассыпчатая и необыкновенно вкусная, вызывала неимоверное удовольствие. Боже, как просто, как вкусно! Удивительно, превосходно! Что ещё нужно человеку!?

— Шевалье, а где наш Писец? Вы же его вчера, вроде бы, приглашали? — спросил я в конце обеда.

— Сир, Указ о даровании нашему хозяину монополии на производство и реализацию Звизгуна готов. Осталось только его подписать и скрепить печатью.

Я сделал это незамедлительно и вручил Указ пыхтящему от волнения ТРАКТИРЩИКУ, который по этому случаю выразил мне глубочайшую благодарность и признательность. После этого мы сердечно попрощались с ним и отправились в путь.

Чем дальше мы углублялись на юг, тем лучше становилась погода. Степь была похожа на насыщенный всеми цветами, слегка взбитый коктейль. Её зелёно-буро-красно-серо-жёлтая, слегка колышущаяся гладь, чередовалась с огромными проплешинами сжатых полей. Где-то они были абсолютно чёрными, где-то жёлтыми, где-то их поверхность покрывала молодая, сочно-зелёная и девственная трава. Она была задумчива и робка, так как ещё до конца не определилась в своей дальнейшей судьбе между двумя временами года. Лёгкий и тёплый ветер ласкал наши лица, затуманенное небо с неохотой пропускало на землю солнечные лучи, которые были ещё достаточно горячими, чтобы согревать её.

Наконец, впереди показались величественные заснеженные горы. До владений ГРАФА оставалось всего ничего, мы с облегчением вздохнули. Наш путь следовал в направлении Чёрного Ущелья. Его я уже дважды пересекал ранее. Это было единственное место, через которое вела дорога, позволяющая с комфортом миновать горный массив и достичь трёх южных Провинций. Других более-менее пригодных для передвижения путей не существовало. Имелись, конечно, горные тропы, но они были довольно сложны, извилисты и небезопасны.

Дорога поражала своей пустынностью, отсутствием встречных повозок, всадников и пеших людей. Чем ближе мы подъезжали к ущелью, тем тревожнее становилось у меня на душе. Какое-то нехорошее предчувствие всё больше и больше овладевало мною. Я подозвал к себе командира Гвардейцев и приказал ему выслать вперёд десяток разведчиков, а также усилить боковые дозоры. Через некоторое время в мою карету заглянул встревоженный ШЕВАЛЬЕ: