О, Путник! - Александр Арбеков

— Вы заблуждаетесь, мой друг! Может, — и ещё как может! Это как очень крупный бриллиант, разрезанный на несколько частей. Пара-тройка из них побольше, пять-шесть поменьше, всё остальное — мелкая пыль. Так и искусство. Оно бывает самым разнообразным по качеству и ассортименту, и предназначается разным потребителям. Что-то имеет первый сорт, что-то — второй или третий. А есть ещё и высший сорт! На всё найдётся свой покупатель. Теперь знайте эту, в общем-то, простую и нехитрую истину, и жить станет значительно легче. Пусть ваша Поэма и не является чем-то выдающимся, но скроена она вполне добротно. На первый сорт потянет. Если кто-то после её прочтения ощутит удовольствие, а может быть даже и настоящий экстаз, то считайте, что ваша великая цель облагораживания этого суетного мира достигнута!

Я встал, подошёл к камину, ощутил его усталое тепло, вдохнул полной грудью горький аромат догорающих поленьев. Потом я вернулся за стол и спросил у печального ПОЭТА:

— А не прочитаете ли вы нам что-нибудь этакое, особенное? Обстановка вполне располагает. Хочется услышать что-нибудь философское, хватит этой набившей оскомину любовной лирики!

— Сир, от лица всех присутствующих здесь дам выражаю самый решительный протест, — весело заявила ГРАФИНЯ. — Как же без любви!?

— Ну, хорошо, — предлагаю золотую середину, — засмеялся я. — Сударь, а есть у вас что-нибудь такое, любовно-философское?

— Конечно есть, Сир. Для Вас и ГРАФИНИ всегда найдётся. Извольте, послушайте вот это.

Последнее время я смотрю на деревья всё чаще.Тайный смысл познаю в их коре и ветвях.Удивляюсь ветрам, невесомо парящим,Превращаюсь в дожди, растворяюсь в корнях.

Ангел мой! Знаю я — ты не терпишь печали,Но, она с каждым годом сильней и сильней.То, что будет в конце, то, что было вначалеРазмывает поток исчезающих дней.

Но старуха-хандра нас сгубить не успеет,Потому что пришёл синеглазый апрель,И открылись души потаённые двери,И дурманит любви неиспытанной хмель…

Камин почти догорел, стол освещал один единственный канделябр с четырьмя свечами, стоявший в центре. Я подошёл к ПОЭТУ, положил ему руку на плечо.

— Эх, дружище! Мне бы ваши проблемы… Вы молодчина! Великолепно, гениально! Бог с ней, с этой Поэмой. Всякому овощу свои время, место и условия созревания. Я горжусь, что рядом со мною находится такой поэт, как вы. После этого стихотворения и того главного образца любовной лирики, ну, как там его…

— «Моя женщина спит», — раздался мелодичный голос ГРАФИНИ.

— Спасибо, милая… Так вот, после этих двух стихотворений можно в принципе уже больше ничего и не писать. Вполне достаточно написанного… Вернее, писать можно и нужно, ну, чтобы не терять форму. Продолжите, например, эту самую нашу Поэму. Да не вздрагивайте вы так! История Империи только начинается! Нас ждут великие дела! Пишите не торопясь, с толком, с расстановкой, с чувством, и главное — качественно! То, что качественно, конечно не всегда гениально, но чаще всего хотя бы талантливо. Кстати, и гениальное не всегда бывает качественным. Вот где парадокс! Вот где место для дискуссий! Пишите, мой дорогой, пишите. Ваш дар, как и всё на этом свете, нуждается в развитии, в тренировке, в движении, иначе он пропадёт, атрофируются. Лишь дураки уверены, что талант нельзя потерять или просто пропить. Это не так! Пишите, цензора над вами нет, ну, может быть, я или ГРАФИНЯ сделаем вам пару замечаний. И что в этом страшного такого? Договорились?

— Да, Сир, — печально произнёс ПОЭТ.

— Ну и славно!

Я взял в руку рюмку, полюбовался игрой света на гранях хрусталя и произнёс тост:

— За творчество, за любовь!

Все выпили до дна. Усталость — эта вечная подруга алкоголя, как всегда внезапно затопила и поглотила меня. Я обнял ГРАФИНЮ, поцеловал её в висок, с наслаждением вдохнул аромат тяжёлых медных волос, слегка поклонился присутствующим:

— Извините, господа, пора и отдохнуть. Встретимся за завтраком. Хозяин, будьте любезны, подайте утром Империум, он будет очень кстати. ШЕВАЛЬЕ, проверьте посты. Спокойной ночи…

Огонь в камине окончательно потух. Только тонкие струйки дыма поднимались от чернеющих углей вверх, пытаясь, видимо, через дымоход добраться до звёзд. Глупые, — сдались вам эти звёзды! Они там, в своей холодной вышине, и сами, видимо, неприкаянны и одиноки, иначе, зачем и почему они покидают небо и падают на землю?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В весенних поляхМолодые травы собираюТебе в подношение.А на рукава неустанноПадает, падает снег…

Если расслабленность и усталость — вечные подруги алкоголя поздним вечером, то опустошённость и вялость — его верные спутницы утром. К завтраку, а, вернее, к обеду, все собрались за столом, будучи явно опустошёнными. Лучше всех выглядел ТРАКТИРЩИК. Ну, конечно, — годы неустанных и упорных тренировок по употреблению спиртного давали о себе знать.

ГРАФИНЮ я еле-еле поднял с кровати. Ночью она упала в неё, как в бездну и заснула таким крепким сном, что все мои слабые попытки вызвать в ней любовный пыл ни к чему не привели. Я, собственно, особо и не старался, так как сам почувствовал глубокую усталость и вскоре погрузился в глухие и тёмные пучины сна, крепко сжимая девушку в своих нежных и крепких объятиях.

«А поутру они проснулись»…

Проснулись мы тяжело, и не утром, — а в полдень. Моя ненаглядная лебёдушка выглядела неважно, была бледна, помята, мрачно смотрела в потолок, морщась от головной боли и осторожно массируя виски. Девушка истово клялась, что больше никогда не возьмёт в рот этот проклятый напиток с таким дурацким названием… Как его там? Звизгун… Какой идиот его придумал!?

Я мягко увёл ГРАФИНЮ от этой весьма щекотливой темы и объяснил, что её состояние проистекает отнюдь не из-за Звизгуна, как такового, а из-за отсутствия культуры пития, а иными словами, из-за чрезмерного употребления этого божественного напитка. Потом я подал ГРАФИНЕ стакан воды и, пытаясь её взбодрить, напомнил ей о надписи на стене в зале трактира.

ЗВИЗГУН, ИМПЕРАТОР, БОГ… Какова, однако, троица! Девушка слегка развеселилась и, то ли от воды, то ли от моей шутки, почувствовала некоторое облегчение. Я, конечно же, тоже испытывал определённое состояние дискомфорта в организме, но, как всегда, сосредоточившись, а потом, расслабившись, очень быстро восстановился.