Театр. Том 2 - Пьер Корнель

вам сказать:

Спешите, государь, злодеев покарать,

Велите их казнить — Зенона, Метробата;

Задета честь ее, а честь царицы свята.

Коль, обвинив ее, они потом назад

Слова свои берут и пасынка винят,

То смерти через казнь заслуживают оба

За издевательство над царственной особой.

Кто оскорбляет тех, в чьих жилах кровь царей,

За это платит им своею кровью всей;

И, взяв слова назад, себя он не спасает:

В мученьях и тоске пусть дух он испускает;

Иначе царскую подвергнете вы кровь

Тому, что оскорбить ее посмеют вновь.

Пример опасный дан, рискуем жизнью все мы,

Коль смеет клевета коснуться диадемы.

Арсиноя.

Как! Можно ль, государь, за искренность карать?

Она внушила им всю правду вам сказать,

Она открыла вам, какие плел он сети,

Вернула вам жену и худшего на свете

Избегнуть мне дала. О, я ценю вполне,

Что принц интриги плел, заботясь обо мне,

Но слишком уж хитро задумано все это!

Прусий.

Не о Зеноне речь: жду твоего ответа.

Как оправдаешься в том, что свершить посмел?

Никомед.

Оправдывать себя? О нет, не мой удел!

Когда такой, как я, закон переступает,

То метит высоко: он низость отвергает

И в преступлении по-прежнему велик,

Иль, силу обретя, являет грозный лик.

Народ ваш взбунтовать и бросить легионы,

Чтоб отстоять права принцессы оскорбленной;

Из ваших вырвав рук, в свой край ее вернуть,

Хотя могучий Рим ей преграждает путь;

Поднять Армению, чтоб с вашим войском вместе

Войной на римский гнет пойти в защиту чести, —

Вот что свершить бы мог, кто скроен так, как я,

Когда б он жить решил, вам верность не храня.

Лишь мелкая душа на хитрости способна,

К ним склонны женщины, когда их сердце злобно,

Так покарайте же злодеев этих двух,

Что клеветой своей наш оскорбили слух;

Пред смертью совесть их заговорит, быть может,

Земная выгода пред смертью не тревожит,

У роковой черты Зенон и Метробат

Вторично могут взять слова свои назад.

Арсиноя.

О государь…

Никомед.

Прошу, скажите без боязни,

Что может помешать их справедливой казни?

Иль будем думать мы, что в их последний час

Они раскаются, и это мучит вас?

Арсиноя.

Какою ненавистью он ко мне пылает!

Его щадила я — меня он обвиняет!

Вы сами видите, исчезнуть я должна,

Мое присутствие и есть моя вина,

Один лишь мой уход, мое исчезновенье

Его избавили б от новых преступлений.

Поверьте, государь, просить не стану я

Отдать свой трон тому, кто защитит меня,

Иль чтобы приняли в Аттале вы участье,

Державу поделив на две неравных части;

А если римляне заботятся о нем,

Могу заверить вас, что я тут ни при чем.

Угаснет ваша жизнь, но не угаснет пламя

Любви супружеской: уйду я вслед за вами,

Над вашей царственной могилою пролью

Я слезы горькие… и с ними кровь мою.

Прусий.

Молчите!

Арсиноя.

Государь, ваш будет вздох последний

Концом судьбы моей! Откуда ж эти бредни,

Что страх меня гнетет? Не станет никогда

Ваш сын моим царем, мне не грозит беда.

Одно лишь я прошу для нашего Аттала,

Чье появленье здесь так брата взволновало:

Пошлите в Рим его — пусть там, где был взращен,

Существование свое закончит он;

Пусть в Риме он живет, не ведая печали,

И помнит о любви, что вы ко мне питали.

Служить еще верней вам станет Никомед,

Когда ему ничто не будет застить свет.

И мести Рима вам не надо опасаться,

Ведь с мощью римскою не станет он считаться:

Ему открыл секрет победы Ганнибал,

Герой, пред коим Рим так сильно трепетал

И преклонялся мир, взирая, как отменно

Пошли из-за него дела у Карфагена.

Итак, я ухожу, чтоб голос крови мог

Свободно преподать вам доброты урок;

Я видеть не хочу, как принц, столь чтимый мною,

Забыл, что говорит он с вашею женою,

И не хочу, чтоб гнев взирал из ваших глаз

На сына, что так храбр и так достоин вас.

(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Прусий, Никомед, Арасп.

Прусий.

Довольно, Никомед, мне споры надоели!

Не думаю, чтоб ты был низок в самом деле.

Но в чем-то римлянам должны мы уступить

И страх перед тобой в царице погасить.

К тебе привязан я, ее люблю я страстно,

И ваша ненависть взаимная ужасна:

Те чувства, что во мне живут к обоим вам,

Способны разорвать мне сердце пополам;

Хочу я примирить в себе два этих званья —

Супруга и отца, — чтоб кончились терзанья.

Никомед.

Хотите мой совет? Супругом и отцом

Не будьте.

Прусий.

Кем же мне прикажешь быть?

Никомед.

Царем!

Пусть видят все, что вы — народов повелитель.

Царь истинный — не муж и даже не родитель:

Лишь о величии все помыслы его,

Царь должен царствовать… Не бойтесь же того,

Что скажет Рим о вас: он будет вас страшиться.

Хотя могуществу его и нет границы,

Я страх ему внушил, и дело только в том,

Что знает он, каким могу я быть царем.

Прусий.

Что ж, буду царствовать! А ты, в решеньях смелый,

Меж Лаодикою и троном выбор сделай:

Я произвел раздел меж братом и тобой

И больше не отец, а повелитель твой.

Никомед.

Когда бы вы царем и Лаодики были

И этот выбор мне, как ныне,