Запах снега - Юрий Валин

Тут дедуктивный метод буксовал. Не получалось разгадать отношения, что Мышку с благородными дамами связывают. Явно подруга она им, а порой вроде и подчиненная. Черт, ничего не поймешь в этом феодализме. Хоть бы увидеть Мышь при боевых обстоятельствах. Матерится или нет? Во время штурма не до выяснений мелких деталей было…

Дети уселись на санки. Близнецы, дочь Энгуса и дочурка покойного Даллапа. В тесноте, да не в обиде, это они молодцы.

— Поехали! — провозгласил господский сынок, взмахивая варежкой. Его бойкая сестрица уже вовсю отпихивалась ногами.

Мышка, смеясь, подтолкнула сани.

— Полундра! — взвизгнула близняшка и сани, под вопли детей и лай собак, понеслись вниз.

Отправлялись в путь близнецы, понятно, с возгласами на чистом русском языке. Не в первый раз засекал такое Ёха. И господская парочка, и подружка их неизменная, дочь ланон-ши (с виду натуральная принцесса с картинки), языком Октябрьской революции частенько пользовались.

Эх, иной раз нужно рискнуть и напрямую спросить. Тем более, раз человек больной, всегда можно на последствия злодейского копыта сослаться. Контузия, не в себе был, случается такое.

Ёха решительно подковылял к Мышке:

— Привет. Погода сейчас для спорта самая подходящая.

— Привет, Ёха, — девушка приветливо улыбнулась. — Как колено?

— Заживает. Знаешь, меня вот один вопрос мучает. Вы все-таки сюда попозже провалились. Скажи, в каком году всемирный коммунизм установился?

Мышка моргнула:

— А он разве установился?

Девушка тут же поняла, что ляпнула лишнее, испугалась, но Лёшка и сам оторопел:

— Нет коммунизма?!

Мышка собралась и храбро заявила:

— Не пойму о чем ты.

— Все ты понимаешь, — зарычал Лёшка. — Чего ты мне в глаза врешь? Какое будущее без коммунизма?! Ты империалистка, что ли?

— Да иди ты со своим коммунизмом, — девчонка явно перепугалась. — Не знаю я ничего.

— Не знаешь? — Лёшка швырнул трость и зашагал к мосту. — Не знает она! А чего врать!? Чего темнить?! Развели тайны мадридского двора.

Во дворе Горец с изумлением глянул на кривобоко ковыляющего парня, но ничего не сказал. Лёшка ворвался в донжон, чуть не столкнулся с нагруженной бельем Гаей, полез по лестнице вверх. Нога болела зверски, но что такое колено по сравнению с обидой? Разве по такому серьезному поводу шутить и издеваться можно?! Да как у нее язык повернулся?

Леди вроде у себя была — из комнаты доносились голоса. Лёшка с разгону врезался в дверь. Леди и госпожа Флоранс сидели в крошечном кабинетике за заваленным бумагами столом.

Лёшка машинально ухватился за спинку кресла:

— Тут врут, что у нас победы коммунизма не было. Кто приказал скрывать?!

Госпожа Флоранс смотрела с изумлением. Изумрудные глаза Леди сузились:

— Сдурел?

— Я право имею знать! — заорал Лёшка. — На один вопрос ответьте. Мне остальное пофигу.

— Боец, выйдете и войдите, как положено! — рявкнула Леди.

Лёшка машинально повернулся через левое плечо, хлопнул дверью. Снизу с лестницы смотрела потрясенная Гая. Видать, орали громко. Да наплевать. Леди обязана сказать. Раз знак с красным знаменем в бою носила — остатки совести должны иметься. Скажет. Раз на русский перешли, обязательно скажет.

Лёшка кратко стукнул в дверь и вошел:

— Трофимов Алексей. Разрешите обратиться с личным вопросом.

— Сейчас обратитесь. Какого года рождения, Трофимов?

— 1924-го года.

— Когда оттуда ушел? Сколько здесь?

— Сентябрь 1936-го. Здесь почти четыре года. Ну, если здешний календарь учесть…

— Понятно, — Леди стояла, сложив руки на груди. — Ты в свои шестнадцать способен без истерики разговаривать?

— Виноват, — сквозь зубы процедил Лёшка. — Погорячился.

— Кэт, пусть юноша сядет, — тоже по-русски, хотя и с акцентом, сказала госпожа Флоранс. — У него нога нездорова.

— Потерпит, — Леди смотрела сурово. — Ты с кем о коммунизме болтал?

— Не имеет значения, — твердо сказал Лёшка. — Вы мне на вопрос ответьте. Я имею полное право знать.

— Может и имеешь, — мрачно согласилась Леди. — А вот политинформатор твой у меня схлопочет.

— Она не виновата. Я сам наскочил…

— Ладно, садись.

Госпожа Флоранс придвинула стул, и Лёшке стало неудобно. Действительно, ворвался к женщинам как дикарь какой.

— Значит так, — Леди села, упершись коленом в крышку стола. — Беседа неофициальная. Сейчас, в виде исключения, можешь звать меня Екатериной Георгиевной. И давай-ка тоном поспокойней побеседуем.

— Вы какого года? В Гражданской участвовали? — с глупой надеждой спросил Лёшка.

— Формально не участвовала.

— А знак? Тот, что с «гвардией»?

— Знак настоящий, — пробурчала молодая женщина. — 1943 год. Советские гвардейские части. 3-я Танковая армия. Оборона Харькова. Видишь ли, Алексей, я в краткие командировки ходила. Частично фронтовые.

— С кем война-то? — оторопело спросил Лёшка.

— С фашизмом. Немецким, в основном. Гитлер там, прочие нехорошие личности.

— Ага… но мы же не могли проиграть.

— Мы не проиграли. Выиграли. А строительство коммунизма было отменено специальным пленумом ЦК КПСС.

— Отменено?!

— Сочтено нецелесообразным. Что-то он, коммунизм, никак не строился, — пояснила Леди. — В архитектуре малость ошиблись.

— Не может быть, — прошептал Лёшка.

Обе женщины смотрели на него, кажется, с сочувствием. И допризывнику Трофимову захотелось заплакать.

— Как же… буржуи победили? У нас такая армия. Мы ж от тайги до британских морей…

— Песня хорошая. Правильная, — Леди открыла ящик стола, выгребла из шкатулки горсть драгоценностей, нашла среди серебра и драгоценных камней до боли знакомую звездочку из рубиновой эмали. Явно с пилотки. — Понимаешь, Лёшка, нас не победили. Вот это я и в 41-м носила, и гораздо позже. Страна изменилась, армия изменилась. Но деремся по-прежнему. Кремль стоит, звезды светят.

— Враг другой, — подсказала леди Флоранс.

Лёшка пытался осознать. Не получалось. Может, провоцируют?

В дверь постучали.

— Давай, Мышь, вползай, — разрешила Леди, что звалась Екатериной Георгиевной.

Заглянула перепуганная Мышка:

— Я виновата.

Леди погрозила кулаком в перстнях:

— Расслабилась?

— Она не виновата, — Лёшка смотрел мутно. — Я сам…

Мышка присела в уголочке, и начали женщины рассказывать о жизни, верить в которую вовсе не хотелось…

Вышел из кабинета Лёшка поздним вечером. Выскользнувшая следом Мышка убито прошептала:

— Может и не нужно было тебе все это знать?

— Нет, у нас принято правде в глаза смотреть, — пробурчал Лёшка и наконец понял, что врет. Нет уж того мира. Нет «нас». Некуда возвращаться. Да и как там жить, если с великим делом и вправду просчитались?

Внизу на ступеньках сидели Лит с Ито, подпирала стену нарядная Дженни.

— Жив?

— Госпожа всегда справедливо поступает, — обиделась Мышка.

Ито ухватила друга за локоть:

— Что тебе поделают?

— Да ничего, вроде. Вот, Мышка теперь за меня отвечает. Её, кстати, Найни зовут, — машинально сообщил Лёшка. Тысячи мыслей теснились в голове, лезли из ушей. Но на языке теперь висел замок крепче прежнего.

— И кто за тебя только не отвечает, — сказала Дженни. — Толку-то?

— Всё будет хорошо, — заверила Мышка. — Алексей — человек честный и храбрый. Остальному научится. Госпожа велела сходить к клуракану и взять королевского джина. Но что бы в первый и последний раз.

— Не хочу я напиваться, — машинально запротестовал Лёшка.

— Но ты наверняка поднатужишься для пользы дела, — ехидно заметила Дженни.

В комнате было тесно. Компанию дополнил вездесущий Мин. О Старом мире не упоминали ни словом. Мышка рассказывала откуда какие цветы привезли — в коридоре стояла уйма горшков, уцелевших после штурма. Теперь их выхаживали в тепле. География цветочной коллекции оказалась впечатляющей. Мин заверял, что на юге, на островах, растут цветочки — «колючки длиной с дротик». Да, флора здесь интересная. А фауна — это вообще. Есть чем заняться кроме войны.

Лёшка понял, что его тянут на кровать. Ну и ладно, будет еще время поболтать. А народ пусть посидит. Хоть и отрава этот джин, но дезинфицирующая. Горевать старикам надлежит, а бойцы себе дело найдут…

Глава восемнадцатая

…Талые воды Книгу все-таки подпортили. Пахло от страниц плесенью. Лит с горечью отставил в сторону потемневший ящичек. Кровля в задней часть хижины вовсе провалилась — в рост не разогнешься. Собственно, чего иного было ожидать? Теперь проще новый дом отстроить.

— Тесновато у тебя, — Ёха сидел на лежаке. — С другой стороны, если печь восстановить… Ну, тебе, как землевладельцу, виднее.