Работа для рыжих - Юлия Фирсанова

Зато некомфортный цвет спальни вполне соответствовал прочим компонентам обстановки. Концентрация раздражающих факторов на один квадратный сантиметр поверхности удручала.

Тяжелое нагромождение мебели, глухие портьеры на окнах, как решетки в тюрьме, кровать с золотыми накладками, изображающими какие-то растительные мотивы, пухлощеких дев да ребятишек. Не знаю, каков был замысел художника, на деле же казалось, что бедные женщины и дети корчатся, спеленатые какими-то ужасными лианами. Малиновый с кистями балдахин у изголовья загораживал возлежавшего человека.

Эффектную картину довершали неповторимые ароматы, буквально утрамбованные в спертом воздухе немаленькой, отапливаемой в теплый весенний денек аж тремя каминами залы-спальни. Сандал, гвоздика, розовое масло, пот, моча, ветры — привет больного кишечника — и еще что-то до отвращения сладкое.

Я с трудом сглотнула, как никогда сожалея о невозможности наколдовать противогаз. Руну воздуха призывать не рискнула: прямо из ниоткуда ему, свежему и прохладному, взяться было невозможно, а самопроизвольное сдергивание портьер с внедрением экстренной вентиляции могло помешать наблюдениям за объектом в естественных условиях. Или противоестественных, что точнее.

Первым сдался маленький сильф — он, приобретя дивно салатовый оттенок, отважно щебетнул: «Оса, я коридор пока посторожу!» — и смылся из апартаментов. Счастливчик, мы, как Штирлиц с Мюллером, остались.

Королевский лик за горами одеял и подушек (удушить они его, что ли, вознамерились или упарить?), как я уже говорила, разглядеть было невозможно. Трое специальных людей породы «слуга усердный, тупой обыкновенный» непрестанно, как акулы у сырого мяса, кружили у кровати, то поправляя одеяло и подушки, то свершая какие-то ритуальные действия.

Зато толпящееся неподалеку сборище придворных просматривалось лучше некуда. Мы как раз застали разгар производственного совещания. Справа стояла парочка типов в сходного кроя пестрых камзолах халатного фасона: один бодрячок худощавого телосложения, второй рыхловатый, с постной миной. Они пытались общаться с троицей пышно разодетых и оттого потеющих с утроенной силой придворных, наряженных в желто-синие (первый) и бело-сине-красные тона (два других). Причем цвета располагались точно в порядке перечисления, от макушки до пят. Писк сезона, а скорее вопль здешней моды для знатных, вызывал столь прочные ассоциации с флагами, что я прыснула в кулак.

Все трое, судя по избороздившим кожу мимическим морщинам высокомерия, являлись людьми очень знатными. Первый стоял соляным столбом и недовольно кривился, второй возмущенно верещал, щедро разбрызгивая слюни на кружево своего воротника и на лица собеседников, третий гневно багровел, собираясь с силами для решительного залпа. То ли красноречия, то ли ветров. Такое лицо могло соответствовать любой версии событий. Хочу противогаз!

— Невозможно, достопочтимые и высокородные коры, я не могу гарантировать благополучие его величества, если он будет вынужден подняться с ложа ради присутствия на Собрании Лордов! — наконец отрезал бодрячок в халате и кинул взгляд на унылого коллегу.

— Пульс слабый, скопление желтой желчи и хрипы в груди, — подтвердил тот с некоторой опаской.

— Дайте ему какое-нибудь укрепляющее зелье! — предложил столб. Он явственно делал над собой усилие, по великой государственной необходимости снисходя до беседы с нижестоящими.

— Да-да! Сегодня присутствие его величества необходимо! Крайне! В народе могут пойти слухи о немощи монарха, — брызгался слюной скандалист, теперь он еще и руками стал размахивать так, словно на броневичок забрался.

— Четвертое заседание подряд пропустить невозможно! — пукнул-таки багровый. К счастью, словами. — Вы обязаны!!!

Препирательства пятерых пошли по новому кругу и были столь упорными, что до зуда в пальцах захотелось наколдовать им всем рога. Но шутки в сторону, краем уха прислушиваясь к старым песням о главном, я направилась поближе к кровати, выбирая оптимальный угол обзора, чтобы увидеть того, о ком велась жаркая дискуссия на повышенных тонах.

Болезненно-бледные с коричневыми пятнами, не столько пухлые, сколько одутловатые, кажущиеся бескостными руки лежали поверх одеяла как выброшенные приливом медузы. Я подошла поближе и сместилась левее. Теперь в грудах подушек просматривалось лицо, столь же оплывшее, как руки. Из уголка рта сочилась слюна, редкие прядки темных, с легкой рыжиной волос рваной паутиной разметались по подушкам. Человек дышал сипло, с присвистом, глаза под закрытыми веками вращались. Кошмары, что ль, бедняге снились? Ну да в такой атмосфере (какой смысл этому слову ни подбери, хоть прямой, хоть переносный) не мудрено. Чудо еще, что он вообще ухитрялся спать в таких условиях.

— Ну? Сможешь его вылечить? — нетерпеливо прошипел у меня над ухом Киз.

— Сейчас посмотрю, — отозвалась я, утешающе потрепав киллера по руке. Вышло машинально, сделала прежде, чем подумала. Мужчина удивленно хекнул, но отпрыгивать и отряхиваться не стал. Бедолага, ему сегодня изрядно досталось!

К работе надо подходить добросовестно. Я поскребла щеку, почесала бровь, потеребила мочку уха. А чего такого? Именно на мочке какие-то точки, стимулирующие интеллектуальную деятельность. Не знаю, что есть на брови и щеке, но мне тоже помогает. Я подняла руку и, выдыхая имена рун одними губами, изобразила кано, тейваз и ингус, чтобы диагностическая вязь повисела подольше, пока я во всем не разберусь. Зелень, голубизна и золото были на сей раз цветами магии. Светлые, чистые, свежие в пику затхлой атмосфере королевской спальни оттенки, насыщенные силой, как самой жизнью.

А вот увиденное через рунный анализатор меня совершенно не радовало. Грязно-серые, коричневые и черные пятна на месте тела короля, свет, едва теплящийся в груди, как язычок пламени на кончике трепещущей под порывами ветра свечи, и дополняющее весь этот визуальный ряд глубинное понимание: король Алларий очень-очень болен. Фактически не жилец.

— Как он? — Шепоток Риаллы и ее сопение несколько нарушили сосредоточенность.

— Если бы ваш монарх был лошадью, его проще было бы отвести на живодерню, чем вылечить, — откровенно ляпнула я пусть и не слишком тактично, но именно так просилось на язык.

Конечно, этот немощный ни в чем не виноват лично, он жертва интриг и обстоятельств, нагроможденных на том месте, которое изначально предназначалось достойнейшему из достойных. Но ведь и немалая вина его есть в том, что Артаксар балансирует на краю катастрофы. Король по духу и букве Изначального Договора должен быть опорой всему, а этакая гнилая поганка и себя-то удержать не способна. Потому я и испытывала, нет, не гнев, скорее брезгливую досаду.