Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Удивлённый гул пронёсся по комнате.

— Ну, знаете… — Каминтуар был уже стар и грузен. Кресло протестующе скрипнуло, когда он погрузился в него. — Значит, теперь мы будем фальсифицировать собственные документы. Прошу тишины! — повысил он голос и грозно обвёл взглядом зал.

Все утихли. Д. по-прежнему стоял. Ни к одному из взглядов — исключая, возможно, Кинисс — он не ощущал сочувствия. Ну да — полагают, что я сошёл с ума. От пережитого и чрезмерной нагрузки.

— Хорошо, — Каминтуар. — Рискну. Чутьё меня ещё не подводило. Д., вы назначаетесь координатором операции. Начало — без семнадцати полночь. Штаб разместим здесь, мы слишком редко меняем его расположение. Все свободны.

Не обращая внимания на взгляды коллег, Д. брёл к выходу. Вся затея держится на столь тонкой нити… хорошо, если чутьё старика не подведёт и на этот раз. Да, сегодня же навестить языковеда и устранить сюрприз. Это не шутка.

— Подожди, — Д. уже взялся за «ключ», чтобы переместиться в Венллен. Голос принадлежал Кинисс.

— Тебя ждут, — она указала на дверь, что вела на улицу, в парк. — Похоже, важное известие.

Д. кивнул и, стараясь подавить нетерпение, вышел, щурясь от неожиданно ударившего в глаза солнечного света.

Рядом с ближайшим фонтаном на небольшом камне сидел флосс и сосредоточенно чистил оперение.

Андариалл

У-Цзин поморгал и протёр глаза. Такого с ним прежде не было. Ему показалось, что на миг перед ним в коридоре возникла Андари — полупрозрачная, нечёткая, куда-то спешащая. Что за призраки? Монастырь — место очень «чуткое». Любая магия, которую пытаются применить здесь, начинает «звучать» во всех диапазонах. Даже он сам, которому доступна лишь псионическая её часть, тут же ощутит воздействие — неважно, слабый ли это магический фонарик, или же могущественные слова власти, от звука которых горы переносятся на иные места.

Ни следа магии. Тихо. Тихо!

Он едва не выронил поднос с её обедом. Очевидно, что Андари молчит неспроста. Даже лучшие из его учеников и собратьев, увы, весьма любопытны… нет, лучше он сам.

Дверь в её комнату заперта.

Ключа в замке нет. Ушла?

Разумеется, есть запасной ключ, но использовать его… нет уж, увольте. До такого мы ещё не дожили. Шестое чувство подсказывало, что с Андари всё в порядке, вот только где она — неизвестно. Если верить чувствам, эхо её присутствия отдаётся от каждой стены. Так не бывает — не может же человек находиться сразу во всех помещениях! Но это так.

У-Цзин оставил поднос у входа в комнату и подошёл к потайной двери. Оглянулся. Никого.

Ага… тут к двери прикасались. Всё понятно. Отчасти.

У-Цзин бесшумно привёл в действие механизм, открывающий проход, скользнул внутрь.

Монастырь изобиловал тайными проходами, немногие живущие знали их все.

Д., Лето 76, 435 Д., 15-й час

— Охота продолжается, — произнёс Шангуэр вместо приветствия. — Давненько не видывал подобного. Сейчас она в безопасности, — он обвёл огромными глазами парк и, убедившись, что их никто не слышит, поманил Д. поближе. Тот уселся рядом. Взгляд Хансса обладает гипнотическим действием, но даже им далеко до флоссов. На вид хрупкие и беззащитные, эти птицы способны разогнать целую армию. В одиночку… Д. с трудом отвёл взгляд от прикрытых глаз и, кашлянув, спросил:

— Где именно?

— Тебя слушают, — произнёс флосс, Д. едва не подпрыгнул. Что это значит? Что его мысли по-прежнему открыты кому-то… кому-то извне?

— Да, — подтвердил Шангуэр. — Ты проявляешь нетерпение… а твои игрушки (ко всем магическим безделушкам, что применялись в Бюро, флосс относился с величайшим подозрением) сообщают всему миру.

Д. молча поднялся, снял куртку и, отойдя шагов на сорок, положил её под дерево. Поблизости всё равно никого не было.

— Так лучше, — одобрительно сдвинул «уши» флосс. — Но всё равно, думай тише. На свете не так уж много известных тебе безопасных мест.

— Она у Ч… — догадался Д., но флосс тут же негодующе взмахнул крыльями.

— Ты меня оглушишь, — проворчал он. «Голос» его слышал один лишь Д. Нечего было и надеяться на то, чтобы записать беседу. В лучшем случае кристалл уловил бы одни его, Д., реплики. В худшем — оказался бы пуст и прозрачен. Флоссы явно разбираются в инструментальной магии лучше, чем принято думать.

— Хорошо, — настроение у Д. тут же улучшилось. Непонятно, как она смогла туда попасть… ну да ладно. — Кто за ней охотится?

— Ты узнаешь, — пообещал флосс. — Я прекращаю следить за ней — опасно. Если сможешь перехватить охотников, я продолжу. А теперь закрой глаза, слушай внимательно…

Д., со вздохом, слышным одному лишь ему, повиновался.

Так и не научился разговаривать с флоссами.

Андариалл

У-Цзин замер у порога. Андари не обращала на него никакого внимания. Она стояла у окна, словно прислушиваясь к звукам извне. Было тихо; скоро, однако, когда закончится лето, в монастырь начнут стекаться послушники — как и у студентов, на часть лета их занятия прекращались. Правда, студенты вольны использовать каникулы по своему усмотрению. У послушников выбор занятий ограничен.

Хочешь посмотреть, каков человек — посмотри, как он распоряжается свободой. После каждого лета в монастырь возвращается не более трети тех, кто год назад вошёл в единственные открытые ворота и заявил, что хочет постичь Учение. В былые времена бывало и хуже. Здешние традиции невероятно сильны, и, несмотря на сравнительно благожелательное отношение богов, Учение распространяется весьма и весьма медленно. Ну что же, спешить некуда.

Всякий человек имеет право постигать мир так, как хочет.

Монах попытался припомнить, о чём они говорили с Клемменом во время новогодних празднеств. Ненгор отыскал Книгу предсказаний, составленную и адаптированную его, У-Цзина, предшественником. Что там ему выпало?

Началось всё со «слова, произнесённого у переправы». В широком смысле. Переправа — как средство достичь чего-то, путь к чему иным способом либо невозможен, либо крайне опасен. Судя по тому, что Клеммена никто и нигде не может отыскать, переправу он преодолел. Никто уже не узнает, что за слово он при этом произнёс… таким знанием не делятся ни с кем.

Словно услышав его мысли, девушка повернула к нему голову. Но глаза её свидетельствовали, что она… не замечает его? Как странно. Настоятель хотел было обратиться к ней, но вспомнил про таинственный обет молчания и решил просто ждать.

Она долго смотрела сквозь ставшего статуей самому себе монаха, двинулась к стеллажам с книгами. Словно призрак: со слухом у У-Цзина всё в порядке, да и пол изрядно скрипучий. И всё же ни звука не донеслось до слуха. Хорошо хоть, тень отбрасывала.