Двести веков сомнений - Константин Бояндин

Д. кивнул и через миг бесследно испарился, чтобы спустя пять минут появиться вновь.

Клеммен, город

Такой город мог присниться только в страшном сне. Сам по себе он не был особенно ужасен. Более того, отдельные его части, несомненно, были позаимствованы устроителями его у тех мест, где Клеммен уже побывал в том , настоящем, мире. Скажем, вон тот переулок очень напоминает с детства знакомую часть Веннелера — по которой он ежедневно сопровождал отца на рынок. Вот только дома мёртвые, нежилые, и запах оттуда доносится странный.

Часть домов изгибалась самым противоестественным образом — стоять возле таких было бы страшно. По всем законам природы им полагалось бы немедленно рухнуть, но этого не происходило. После некоторых раздумий, Клеммен выбрал улицу, где дома стояли наиболее привычным образом, и направился по ней.

Он постоянно ощущал на себе внимательный взгляд. Его обладатель словно следовал за предметом своего внимания — но следовал достаточно оригинальным образом, время от времени перепрыгивая из одного дома в другой.

Местами части улицы скрывал выплывающий из трещин в камне туман; ничего зелёного — ни травы, ни деревьев — здесь не было вовсе. Туман порой менял очертания скрытого за ним пространства до неузнаваемости. Открыв рот от изумления, юноша не раз замечал, как вместо груды обгоревших брёвен возникает изящный каменный дом, как роскошный трёхэтажный особняк превращается в хилую, едва живую хижину. И только небо оставалось всё тем же — пепельным, безжизненным; оба светила висели близко к зениту, тепла от них почти не было.

Был только слабый свет — и зыбкая пара теней, бегущих следом. Теперь я и стороны света не найду, мрачно подумал Клеммен. Компас не работает, часы стоят, солнце в зените. Постойте… я что, к центру мира подошёл, раз солнце в зените? Мне это не нравится. Сколько же времени я спал?!

За очередным поворотом Клеммен увидел нечто, заставившее его вздрогнуть, отвести взгляд и прибавить ходу. Огромный ржавый металлический шар, весь утыканный шипами величиной с руку, висел, покачиваясь, посреди боковой улицы, — опорой ему служила уходящая в небо цепь. Каждое звено этой цепи было не менее человеческого роста в длину. К чему она крепится, было непонятно — цепь поднималась вверх, сколько доставал взгляд.

Возможно, шар был прикреплён прямо к небу.

А взглянув в другую сторону, на очередном перекрёстке, Клеммен заметил величественный Храм, шпилем пронзающий редкие низкие облака. Возможно, он направился бы в ту сторону — в конце концов, Храм есть Храм — но статуя, красовавшаяся перед главным входом, изображала Радугу — в том виде, в каком Клеммен его запомнил. В нелепом камзоле, с торчащими во все стороны прядями волос, с ехидной улыбкой на искривлённом лице.

Куда я иду? — спросил Клеммен сам у себя, после того, как жутковатые достопримечательности города стали постепенно надоедать. Мне срочно нужен кто-нибудь живой… кто подсказал бы мне, что делать.

Кто-то живой. Кто-нибудь знакомый, если такое возможно.

Он то и дело оглядывался, но никого не было — лишь ветер время от времени переносил с места на место тяжёлую, но мелкую пыль — всякий раз выводя на ней новые узоры.

И тут Клеммен заметил, что в окнах здания, что находилось двумя домами далее, в узком переулке, горит свет. Более того, оттуда доносились человеческие голоса.

Вывеска, висевшая над входом, оповещала, что здесь находится трактир. Что ещё могли значить сундук, стол и кружка пива? Вот только названия не было видно — не так давно вывеска пострадала от огня.

Клеммен вновь прикоснулся к треугольнику (от того исходил последнее время неприятный, немного болезненный, жар), и тот ничем не выразил своего недовольства.

Ну и ладно.

Оглянувшись несколько раз, Клеммен помолился, сам не зная, кому, и толкнул дверь. Кто-нибудь знакомый. Пожалуйста.

Внутри было человек десять посетителей — все мужского пола и все, как один, в походной одежде. Сидя по трое-четверо за одним столиком, люди оживлённо беседовали.

То, что язык их оказался ему знаком, Клеммена не взволновало. Мало ли! Радуга тоже говорил на всё том же среднем наречии. А вот то, что никто из сидящих не обратил на посетителя ни малейшего внимания, отчего-то задело.

— Пива? — спросил хозяин, внимательные глазки которого пробежались по вновь пришедшему и, видимо, не нашли в облике того ничего подозрительного.

Клеммен обречённо кивнул. Пива он не любил — после того, как, следуя легенде, пришлось частенько выпивать в компании товарищей по лавке. Надо вести себя предельно осторожно. В особенности — следить за языком.

— Что нового на дорогах? — спросил хозяин неожиданно, наливая огромную кружку. Пиво было густо-янтарного цвета… и запах, исходивший от него, неожиданно вызвал невероятно сильную жажду. Клеммен начал осознавать, как долго он уже здесь находится. Усталость, которая до сего момента никак не давала о себе знать, неожиданно обрушилась на него, словно свинцом сковав руки и ноги. Как я хочу пить, подумал он, непроизвольно облизывая губы.

— Ничего, — нашёл он в себе силы ответить. — Пусто. Ни души.

— Да вы пейте, пейте, — хозяин пододвинул кружку поближе. Словно раскалённый свинец вылился в горло Клеммена. Отчего мне так хочется пить? Неужели я действительно… нет, здесь что-то не то. Но рука уже тянулась к кружке.

Он не успел взяться за ручку, как чья-то рука, сильная и стремительная, толкнула его в плечо. Клеммен едва не полетел кубарем; схвати он кружку — и всё её содержимое было бы сейчас на хозяине заведения. Гнев приглушил непереносимую жажду. Клеммен стремительно поднялся на ноги, осознав, что все взгляды устремлены… не на него.

На того, кто толкнул его.

Клеммен поднялся на ноги, ощущая, как в ушах гулко пульсирует кровь. Взглянул в лицо вновь вошедшему и попятился.

Перед ним стоял Д.

Он узнал его, мгновенно. Тот, что — когда это было? — помог подняться с земли, когда он, Клеммен, бежал от видения, преследовавшего его у дерева. По-прежнему в цилиндре и камзоле.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Д. резко. Хозяин попытался было что-то вставить, но Д. взглядом заткнул тому рот. Мрачно оглядел остальных, и все тут же перестали замечать их обоих.

Отступив на шаг, Клеммен заметил, что над дверью, покрытый пылью и заросший паутиной, виднеется циферблат часов — давно вставших часов, которые некому почистить и завести. Что самое странное, на часах было не двенадцать, а семнадцать делений.

Расстояние между делениями было неравным.

Какая, в общем, разница, успел подумать юноша, отступая ещё на шаг, они всё равно стоят.

— Что ты здесь делаешь? — повторил Д., больно сжимая плечо собеседника правой рукой; Клеммен успел заметить, что зрачки у него нормальные, круглые, а глаза — обычные, человеческие. Светло-серые. Как и прежде.