Книга 1. «Мы наш, мы новый мир построим…», 1917–1938 - Андрей Константинович Сорокин

которые волею Сталина назначались руководителями хозяйственных структур, оказывались по ту линию невидимого фронта, разделившего тех, кто был принужден отстаивать «частные» ведомственные интересы, и тех, кто эти частные интересы должен был координировать, увязывать между собой в целях общегосударственного развития. В силу занимаемого положения многие члены ближнего круга Сталина, принужденные отстаивать ведомственные интересы, поневоле входили в определенный конфликт не только с центральными органами управления, но и непосредственно со Сталиным[999]. Самым ярким примером такого рода, вероятно, следует назвать конфликт Сталина с возглавившим сначала ВСНХ, а затем и крупнейший Наркомат тяжелой промышленности Г.К. Орджоникидзе, их противостояние завершилось самоубийством последнего.

Григорий Константинович Орджоникидзе

1935

[РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 32. Д. 80. Л. 1]

«Не понимаю, — писал Сталин в начале сентября 1931 г. Кагановичу о линии, проводившейся Орджоникидзе, — как могло ПБ согласиться с предложением ВСНХ о дополнительном импорте вагонных осей и колес и качеств[енной] стали. Оба предложения представляют прямой обход июльского решения ЦК… об окончательной программе импорта металла на 1931 год. Насколько я понимаю, Вас и Рудзутака просто обманули. Нехорошо и противно, если мы начнем обманывать друг друга». В этом же письме Сталин порекомендовал: «Имейте максимум бдительности и не давайте водить себя за нос героям ведомственности». К подобным «героям» в том же письме Сталин отнесет еще одного члена Политбюро — А.И. Микояна, возглавлявшего Наркомат снабжения. Сталин адресует Кагановичу риторический вопрос: «Откуда такое безграничное доверие НКснабу и столь же безграничное недоверие государству?» В этом вопросе, помимо прочего, примечательно противопоставление одного из органов государственного управления государству в целом, а его руководителя — наркома снабжения — группе высших управляющих, не связанных с интересами конкретного ведомства. Причем оба наркома сами номинально являлись членами этой группы высших управляющих (Политбюро), но в представлении Сталина их и его уже разделяла невидимая полоса отчуждения. В этом же письме Сталин прошелся по сложившейся наградной практике. Сообщив Кагановичу о плохом впечатлении, которое произвело на него принятое в его отсутствие «решение ПБ о выдаче ордена Ленина разным лицам», он подчеркнул, что «слишком легко стали выдавать ордена», и порекомендовал передать секретарю ЦК П.П. Постышеву, ведавшему этим процессом, чтобы тот не поддавался давлению «вельмож-бюрократов, добивающихся орденов для своих дружков-собюрократов» [1000].

Письмо И.В. Сталина Л.М. Кагановичу с возражением против постановлений Политбюро об импорте металла, экспорте продуктов и выдаче орденов Ленина

4 сентября 1931

Автограф И.В. Сталина

[РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 99. Л. 16–19]

Сталин не был вполне последовательным в проведении этой линии своего поведения. В литературе подробно описан конфликт Орджоникидзе и Молотова в ходе подготовки и утверждения на XVII съезде партии в начале 1934 г. второго пятилетнего плана, в котором Сталин неожиданно поддержит хозяйственников во главе с Орджоникидзе, добившихся сохранения высокого уровня капитальных вложений при сокращении первоначально запланированных темпов роста[1001].

Пройдет несколько лет, и «вельмож-бюрократов» Сталин станет дисциплинировать не рекомендациями, а страхом. Большой террор, вероятно, одной из своих причин имел нарастающее раздражение Сталина неэффективностью незрелой административно-командной системы, которая на поверхности проявлялась в форме межличностных столкновений, трений, согласований, бюрократического торга в рамках кампаний по планированию и подведению итогов. В ходе этих процессов «вельможи-бюрократы», в представлении Сталина, вероятно, руководствуясь своими частными интересами, рвали на части Советское государство. Видимо, чтобы защитить это государство, Сталин решил уничтожить одних бюрократов, приструнить других и запустить на полные обороты кадровую ротацию.

Как бы то ни было, не приходится спорить о высоких темпах сталинской индустриализации и ее серьезных достижениях. Не следует, однако, забывать и о той цене, которую заплатило советское общество за этот «большой рывок».

Подчеркнуть достижения индустриализации был призван миф об экономической отсталости царской России, ее полуколониальной зависимости от иностранного капитала, который найдет свое законченное выражение в тексте книги «История ВКП(б). Краткий курс», отредактированной Сталиным и увидевшей свет в 1938 г.

«Уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом»

Одним из мифов массового сознания о сталинской эпохе является представление об уравнительном характере распределения национального продукта, создававшегося советской экономикой в годы его правления. Между тем, это не совсем так, хотя это многим сегодня покажется странным. Именно в годы первых пятилеток были предприняты усилия для того, чтобы уйти от уравнительности в оплате труда, сделана попытка реформировать систему оплаты труда в промышленности. Лозунгом дня стала борьба с уравниловкой. 23 июня 1931 г. на совещании хозяйственников Сталин указал на проблему текучести рабочей силы и на уравниловку как одну из ее основных причин: «Уравниловка ведет к тому, что квалифицированный рабочий вынужден переходить из предприятия в предприятие для того, чтобы найти то предприятие, где могут оценить квалифицированный труд должным образом. Чтобы изменить это зло, надо отменить уравниловку и разбить старую тарифную систему»[1002]. Виновниками функционирования неэффективной системы оплаты труда были объявлены недавно разгромленные правые. В беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом 13 декабря 1931 г. Сталин «дал бой» уравниловке на теоретическом фронте: «Уравниловка имеет своим источником индивидуально-крестьянский образ мышления, психологию дележки всех благ поровну, психологию примитивного крестьянского «коммунизма». Уравниловка не имеет ничего общего с марксистским социализмом»[1003]. Но первые результаты борьбы с уравниловкой оказались обескураживающими: производительность труда в годы первой пятилетки и вправду существенно увеличилась, однако при этом заработная плата росла опережающими темпами[1004]. Этот негативный результат потребовал провести тарифную реформу, осуществленную в 1932–1934 гг. В ходе этих преобразований была введена премиально-прогрессивная система, неограниченная сдельщина, установлена значительная градация между высшими и низшими профессиональными разрядами. На 1932–1933 гг. приходится целый ряд совместных (не всегда последовательных) постановлений ЦК ВКП(б) и СНК, имевших целью внедрение новых подходов в различных отраслях и регионах. Основной целью реформы стало обеспечение резкого роста производительности труда, причем по замыслу рост производительности должен был опережать рост уровня оплаты труда. Эта фактическая экономия на трудовых затратах виделась одним из условий проведения сталинской индустриализации. В конце 1930-х советское руководство было вынуждено ввести централизованное регулирование зарплаты, в рамках которого Госплан устанавливал лимиты роста по различным отраслям.

В начале 1930-х гг. советское руководство отреклось от одного из основных принципов большевизма, с которыми большевики брали власть и приступали к строительству «нового мира». В своем докладе на XVII съезде партии в феврале 1934 г. Сталин осудил «левацкую болтовню» о том, что «советская торговля является якобы пройденной стадией, что нам надо наладить