Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

первенство; и каждая из них с одного подножия доски двигала мир. Куццони пела напротив Фаринелли в одном театре, Бордони — напротив Бернакки в другом, и вся Венеция была поделена между их поклонниками. Если бы все четверо пели вместе, королева Адриатики растаяла бы в своих лагунах.

Антиподами этих цитаделей оперы и радости были четыре ospedali, или приюта, в которых Венеция заботилась о некоторых своих сиротах и незаконнорожденных девочках. Чтобы наполнить жизнь этих бездомных детей смыслом, их обучали вокальной и инструментальной музыке, они пели в хорах и давали публичные концерты из-за своих полумонашеских решеток. По словам Руссо, он никогда не слышал ничего столь трогательного, как эти девичьи голоса, поющие в дисциплинированной гармонии;41 Гете считал, что никогда не слышал столь изысканного сопрано и музыки «такой невыразимой красоты».42 Некоторые из величайших итальянских композиторов преподавали в этих заведениях, писали для них музыку и дирижировали их концертами: Монтеверди, Кавалли, Лотти, Галуппи, Порпора, Вивальди…

Чтобы обеспечить свои театры операми, снабдить свои ospedali, оркестры, и виртуозов вокальной и инструментальной музыкой, Венеция обращалась к городам Италии, а иногда Австрии и Германии. Она сама была матерью или кормилицей Антонио Лотти, органиста, а затем маэстро ди капелла в соборе Св. Марка, автора безразличных опер, но мессы, которая вызвала слезы на глазах протестанта Берни; Бальдассаре Галуппи, известного своей оперой-буффе, а также великолепием и нежностью оперных воздушных партий; Алессандро Марчелло, чьи концерты занимают высокое место среди сочинений его времени; его младшего брата Бенедетто, чье музыкальное переложение пятидесяти псалмов «составляет одно из лучших произведений музыкальной литературы»;43 и Антонио Вивальди.

Для некоторых из нас первое прослушивание концерта Вивальди стало унизительным откровением. Почему мы так долго не знали о нем? Здесь был величественный поток гармонии, смеющаяся пульсация мелодии, единство структуры и слаженность частей, которые должны были бы обеспечить этому человеку более раннее вхождение в наше сознание и более высокое место в нашей музыкальной истории.*

Он родился около 1675 года, сын скрипача в оркестре капеллы дожей в соборе Святого Марка. Отец обучил его игре на скрипке и добился для него места в оркестре. В пятнадцать лет он принял духовный сан, а в двадцать пять стал священником; его называли II Prete Rosso, потому что у него были рыжие волосы. Страсть к музыке могла вступить в конфликт с его священническими обязанностями. Враги говорили, что «однажды, когда Вивальди читал мессу, ему пришла в голову тема для фуги; он сразу же покинул алтарь… и отправился в ризницу, чтобы записать тему; затем он вернулся, чтобы закончить мессу».44 Папский нунций обвинил его в содержании нескольких женщин, и в конце концов (как утверждалось) инквизиция запретила ему совершать мессу. В более поздние годы Антонио рассказывал совсем другое:

Двадцать пять лет назад я совершил мессу… в последний раз, но не по запрету, а по собственному решению, из-за недуга, который тяготил меня с самого рождения. После рукоположения в священники я совершал мессу год или чуть больше, а затем перестал ее совершать, трижды вынужденный из-за этого недуга покидать алтарь, не завершив ее.

По этой же причине я почти всегда живу дома, а на улицу выхожу только в гондоле или карете, потому что не могу больше ходить из-за этой болезни груди, вернее, из-за стеснения в груди [strettezza di petto, возможно, астма]. Ни один дворянин не приглашает меня в свой дом, даже наш принц, потому что все осведомлены о моем недуге. Мои путешествия всегда были очень дорогими, потому что мне всегда приходилось совершать их с четырьмя или пятью женщинами, которые помогали мне.

Эти женщины, добавил он, пользовались безупречной репутацией. «Их скромность признавалась повсюду… Каждый день недели они совершали свои богослужения».45

Он не мог быть большим грабителем, поскольку Музыкальная семинария Оспедале делла Пьета содержала его в течение тридцати семи лет в качестве скрипача, преподавателя, композитора или маэстро ди коро — ректора хора. Для своих учениц он написал большую часть неоперных произведений. Требования были велики, поэтому он писал в спешке и исправлял на досуге; он говорил де Броссе, что может «сочинить концерт быстрее, чем переписчик успеет его скопировать».46 Его оперы были столь же спешными; одна из них имела на титульном листе хвастливую (или оправдательную) надпись «Fatto in cinque giorni» — «Сделано за пять дней». Как и Гендель, он экономил время, заимствуя у самого себя, приспосабливая прошлые постановки к текущим потребностям.

В перерывах между работой в Оспедале он написал сорок опер. Многие современники соглашались с Тартини в том, что они посредственны; Бенедетто Марчелло высмеивал их в своем «Театре моды»; но публика в Венеции, Виченце, Вене, Мантуе, Флоренции, Милане и Вене принимала его, и Вивальди часто оставлял своих девушек, чтобы путешествовать со своими женщинами по Северной Италии, даже в Вену и Амстердам, чтобы выступить в качестве скрипача, или дирижировать одной из его опер, или руководить ее постановкой и оформлением. Его оперы уже не существует, как и почти всех опер, созданных до Глюка. Изменились стили, манеры, герои, голоса, пол.

Истории известно 554 сочинения Вивальди, из них 454 концерта. Один умный сатирик сказал, что Вивальди написал не шестьсот концертов, а шестьсот раз один и тот же концерт;47 И иногда так и кажется. В этих пьесах много пиликанья струн, много торопливого гитарного континуума, почти метрономического биения времени; даже в знаменитой серии «Времена года» (1725) есть несколько пустынь монотонности. Но есть и пики страстной жизненной силы, и ветреные взрывы, и оазисы драматического конфликта между солистами и оркестром, и благодарные потоки мелодии. В таких произведениях48 Вивальди довел concerto grosso до небывалого совершенства, превзойти которое могли только Бах и Гендель.

Как и большинство художников, Вивальди страдал от чувствительности, питавшей его гений. Сила его музыки отражала его пылкий нрав, а нежность напряжений — его благочестие. С возрастом он погрузился в религиозные обряды, так что в одной причудливой записи описывается, что он оставлял свои четки только для того, чтобы сочинять.49 В 1740 году он потерял или оставил свой пост в Оспедале делла Пьета. По неизвестным ныне причинам он покинул Венецию и отправился в Вену. Мы больше ничего не знаем о нем, кроме того, что там, год спустя, он