Яблоко для тролля - Наталья Володина

Бесшумно, и оплата гарантирована, — я встала. — Посмотрю: что там с капустой? Пытают ее что ли? — запах из кухни тянулся премерзостный.

Долли в рыбацких валенках протопала за мной в кухню, села на витой табурет и глядела непонятно.

Кажется, печально.

— Спросить хочешь? — подтолкнула я, мешая капусту.

— Нет, заявление сделать. Мне кажется, я должна быть с тобой.

— Как это? — вдруг стало неуютно — девочка говорила серьезно. — В качестве кого? Ты ведь не брошенный птенец, чтобы положить в сумку и унести домой. Ты для этого слишком длинная.

— Перестань обзываться. Мне нужно быть с тобой — и все. Почему ты этого не чувствуешь? Не хочешь жить в Москве — не надо, перееду в ваш Малый Сургуч.

— Да, там давно тебя ждут. Есть вакантное место в хоре ветеранов, они в прошлом месяце солистку схоронили, соловушку девяностодвухлетнюю. Очень тебе обрадуются. — Я подошла к Дольке, прижала к груди ее глупую лохматую голову и сказала мягко: — Вот балда! Что ты себе придумываешь? через неделю тебе будет стыдно вспоминать о том, что ты сейчас наговорила. А через месяц забудешь и меня, и тех сволочей из ленд-ровера.

— Мне нельзя с тобой? — голос ее звучал глухо, должно быть от того, что рот был заткнут моим животом.

— Нельзя. Завтра вместе домчим до Москвы на твоем авто, если его еще не угнали, попрощаемся и отправимся в разные стороны. Я вернусь к своим унитазам, ты — к своему «Бергамоту». Тьфу ты, чертова капуста опять горит…

24

На желтой и сырой травеЛежу я, точно лист зимой,И бродят мысли в головеО том, что ах! и Боже мой!

Что рядом дождичек идетИ мочит мокрую траву,А я уже который год,Быть может, вовсе не живу,

И жизнь моя лишь чей-то сон,Лишь чей-то бред, лишь чья-то блажь…Но вдруг очнется этот «Он»,И вмиг рассеется мираж?

Тролль и Аделина пили чай со слоеным тортом. Вечерело. Темнело. Веснело. Выло шальными кошками. Стучало в окно полуодетыми ветками клена. Пахло вареной сгущенкой. Аделина ела торт руками по старой привычке, застрявшей со времен средневековья. Между собой им было не обязательно играть в культурных, но Тролль старательно соблюдал те многочисленные правила, которыми люди умудрялись усложнять жизнь. Может, он подсознательно боялся отстать от них, а может, это был просто такой вид спорта.

— Перемазалась-то как, — Стасик пересел к Аделине, достал парчовый носовой платок и стал стирать с ее лица сгущенку. Та стояла насмерть.

— Ты языком, — посоветовала А.

Тролль лизнул ее в милую мордочку.

— Щекотно, — хихикнула А и стала расстегивать на нем стильную рубашку стоимостью один доллар.

25

Они отдыхали, лежа на полу на толстой шкуре. На кровати им показалось скучно.

— Между прочим, этого медведя я сам убил, — похвастался Стасик. — В наших уральских лесах кто только не шатается! Напал, понимаешь, ни с того, ни с чего. Совсем зверье одурело. Язык забыло, на людей бросается.

— И что ты с ним сделал?

— Вспомнил былую сноровку: затолкал палку в пасть, вскочил верхом и свернул шею.

— Ври больше! — Аделина фыркнула. — Мех-то искусственный, я же чую, — она засунула узкий нос глубоко в псевдо-шерсть и чихнула. — И давно не чищенный вдобавок. С утра займемся уборкой. Что только ты тут делал без меня!

— Жил. Ждал.

— Как жил? Расскажи.

— Нет. Не интересно. Давай я лучше сказку расскажу.

— Про нас?

— Не совсем. Про двух женщин. Одну зовут Лена, Елена Сергеевна.

— А другая пусть будет Долли, Доля.

— Идет. Стяни одеяло с кровати, дует. Значит, жила-была Елена Сергеевна.

— И Долли.

— Погоди, они еще не познакомились. Жила-была сама по себе Елена Сергеевна в провинциальном городе Малый Сургуч, что на широкой сибирской реке Сургуч Великий. Мужа у нее к 28 годам не случилось, а имелись: мама Тоня, папа Сергей Николаевич, боеспособный сыночек Геничка, маленькая квартирка в старом доме на шумной улице, жених восточной национальности, да работа по специальности, настолько узкой, что учили ей лишь в одном Лжедмитриевском политехе. Елена Сергеевна проектировала…

— Унитазы для самолетов.

— Почему это? — обиделся Тролль.

— Что ей, мужскую косметику продавать?

— Ладно, пусть унитазы. Дело она знала отлично, заказчики с пол-Сибири слетались. Особенно нравилось ей унитазировать гидросамолеты. Деньгами Лена не особенно интересовалась, отдавала большую часть папе-коллекционеру. Сергей Николаевич собирал картины, вернее, одну картину. Как автомобилист: купит машину, подкопит денежек, продаст и приобретет новую, более престижной модели.

Сейчас у них в туалете висел Айвазовский.

— Провинился?

— Наоборот, удостоился. В туалете подходящие условия для хранения старых полотен. Этим папа продемонстрировал маринисту, как он его ценит. В туалете Айвазовский пребывал давненько, пора бы его уж и поменять, да Сергей Николаевич на сей раз на Рембрандта нацелился, а тот стоил о-го-го!

Работал ленин папа дворником, помахивал метлой да помалкивал большую часть времени.

Мама Елены Сергеевны с некоторых пор из обыкновенной женщины превратилась в бабушку и засуществовала с единственной, но благородной целью: устремить человечество на путь служения внуку Геничке. Внук тоже был не прочь попользоваться человечеством, и вместе они составляли страшноватую парочку.

Лена все вышеописанное любила. Правда, слегка. Немножко родной Малый Сургуч, чуть-чуть — престижную работу, кое-как — жениха-коммерсанта, что-то перепадало на долю семейства, самая капелька доставалась себе и теплому морю. Последнее она любила, в основном, заочно.

— Скучновато получается, — А зевнула, почесала нос о плечо Стасика. — С ней что, никогда ничего не происходит?

— Может и происходит, да она не замечает. Слушай дальше. Однажды Лена поехала в гости через полстраны на совершенно дурацкую вечеринку в город своей Альма-матер — Лжедмитриевск. В Москве ей пришлось задержаться.

— Она встретила Долли?

— Конечно. Долли работала звездой эстрады. Юная, рыжая, чертовски талантливая, с кучей звездного мусора в голове.

— Как ему там не накопиться, мамочка ее в 5 лет на сцену определила.

— Вот именно. Долли как раз было ужасно хреново. Лена ее прижалела чуть-чуть, на свой обычный манер. А та возьми да и привяжись.

— У них случилась любовь?

— Ничего у них не случилось. Разъехались в разные стороны и зажили по-старому.