Солнечный огонь - Гусейн Гусейнов

Я уже когда в армии служил, поехал в Алма-Ату своего дядю навестить, он тоже сосланный был, там и с Абдуррахманом муаллимом познакомился, посмотрел, как он живет вдали от родины. Очень важную вещь, сынок, я сейчас скажу: и там все к нему уважительно относились. Такой человек нигде не пропадет! Это я твердо понял. Отовсюду к нему люди за советом, за помощью шли. Он дверь всегда открытой держал...

- Вы говорите, дядя вас воспитывал? - интересуется Эрих, обращаясь к Фархаду Асадову. - А почему? Разве вы были сиротой?

Лицо старика меняется. Только что по-молодому оживленное, оно становится напряженным, резко обозначаются морщины, тускнеют глаза. И за столом на террасе большого дома, где мы сидим, воцаряется тишина.

- Вот ведь как... - печально произносит красавица-хозяйка дома. - Все мы в Азербайджане, так или иначе, одной метой мечены...

А Фархад Асадов, поглядывая на гостя, говорит:

- Когда в 18-м году банда Андраника входила в Милах, мой отец и мать, собрав всех нас, детей, пытались в сумерках выбраться в лес. Не знали, что село уже окружено. Пошли вдоль реки. Старшие дети сами шли, а я на руках у отца был... Вдруг впереди какие-то люди замаячили. Отец меня быстро на землю опустил спиной к ним и сильно подтолкнул. Беги, говорит, быстрее, беги назад... Что уж я понял тогда - не знаю, но побежал... Спрятался у реки в кустах. Слышал выстрелы. Больше ничего... И родителей своих больше никогда не видел...

Пора трогаться в обратный путь. Надо успеть выбраться с гор до темноты. Дороги здесь непростые. А Эрих все никак не оторвется от разговора с учителем русского языка в местной школе - Алладином.

- Понимаете, - доносится до меня из сада голос учителя. Там они - оба заядлые курильщики - удобно устроились на траве под яблоней, - ведь армяне в целом от этого конфликта только проиграли. Их вожди, те, кто поджигали, да, они обогатились на крови... А народ что получил? Россия продолжает прежнюю политику. Она поддерживает Армению. И Америка -тоже. Армянам бы иначе не продержаться. Ресурсов нет. Население разбегается. Остались одни неимущие, которым уехать просто не по карману.

- Я все это видел... - тихо роняет задумчивый Эрих.

- Границу еще по Туркменчайскому договору произвольно передвинули, разделили азербайджанцев. Большая часть в Персии осталась. Мы - разделенный народ, вы это знаете. Немцы соединились, а нам, вы ходит, нельзя? Иран в своих интересах помогает Армении бензином, керосином, продуктами... Да если бы их искусственно не подпитывали, там бы вся жизнь остановилась! А нам сознательно не дают встать на ноги. Земли отторгли, блокада эта...

Он замолкает и продолжает с мягкой улыбкой: - Я в России в армии служил, видел Москву, Ленинград... Очень мне там понравилось. Россия в идеале - страна справедливости. Про это вся великая русская литература написана. Понимаете? Я об этом и на уроках своих говорю. Хочу, чтобы дети учили русский язык, читали книги по-русски. Чтобы не рвалась культурная связь с Россией. В этом для меня, учителя в далекой азербайджанской глубинке, большой смысл! Россия должна, наконец, повернуться лицом к нам, помочь решить конфликт с армянами именно по справедливости... Разве я не прав? Вы же сами слышали от живых, реальных людей, сколько мы претерпели!..

Они говорят и говорят... И так до самой машины. До прощания. Я вижу: спутник мой растроган неподдельной искренностью собеседника. Я вижу: Алладина печалит расставание с неожиданно обретенным на краткий миг близким по духу человеком...

Милах исчезает в заднем стекле обзора нашей "Нивы", а мне все чудятся поднятые в прощальном взмахе руки милахцев. Их добрые напутственные слова. Эрих задумчив, и я не мешаю ему. Тем более что и мои мысли, впечатления и воспоминания тоже требуют молчания. Весь обратный путь мы почти не разговариваем. А вокруг в закатном солнце - желто-красная, розовая, зеленая складчатая земля, темнеющие силуэты гор, острые скалы, рыжие стада коров, возвращающиеся домой с пастбищ. Дымчатое небо на горизонте.

- Где же эта дорога, по которой двигались переселенцы-армяне из Ирана в 1828 году? - спрашивает ме ня Эрих уже на повороте к Нахчивану.

Я прошу водителя остановить машину, и мы выходим на обочину пустынного шоссе. Стоим и смотрим в сгущающихся сумерках в направлении Джульфы, в сторону невидимого отсюда Аракса. Как будто ждем: вот-вот покажутся верховые, а за ними - пестрый обоз, кибитки, ослики, подводы... Прозвучит высокий голос трубы. И история пойдет по-другому...

ГЛАВА 4

Коварство и любовъ

На Эриванскую крепость опустились сумерки. Уже пригнали домой стада, но густая ржавая пыль, поднятая копытами животных, еще висела в воздухе, где-то блеяли заплутавшие овцы. В этот вечерний час город казался совершенно пустынным. С гор наползала темнота, и тонкий молодой полумесяц как будто зацепился за ее край. С минаретов далеко разносился гортанный призыв муэдзинов к намазу. Со стороны реки пеленой стлался туман.

Быстрая легкая тень закутанного в плащ человека, мелькнувшая на пересечении улиц, скрылась за поворотом и скоро опять появилась на новом витке взбиравшейся в гору узкой улочки. Здесь были задворки города, та его часть, где за высокими каменными оградами находились хозяйственные постройки и сады. Человек в плаще, видно, торопился добраться до нужного места, пока не наступила полная темнота. В ночное время в сплетении эриванских улочек и тупиков можно было легко заблудиться. Никто не видел его, только кое-где подлаивали собаки, уловив чутким ухом шаги чужака, хотя тот старался двигаться бесшумно.

Вот еще поворот, еще... Маленькая глухая дверь в стене, едва различимая, почти слившаяся по цвету с камнем, подсказала: он достиг своей цели. Осторожно оглянувшись по сторонам, человек надавил на дверь, и она открылась, впустив его в большой сад, полный вечерней свежести и запахов цветущих деревьев. Он словно попал в другой мир, отрезанный оградой от пыльного грязного города.

"Эдем..." - прошептал человек и замер, вдохнув полной грудью, завороженный красотой сада и журчанием арыка, протекающего под деревьями. Но он позволил себе расслабиться лишь на короткий миг. Откинув с головы капюшон, прислушался, зорко вглядываясь в ту сторону, где расположились жилые строения, и нырнул в заросли кустов у самой стены, затаился.

Вскоре непроницаемая тьма опустилась на город. Лишь кончик серебряного рожка месяца изредка вы глядывал из-за туч, и тогда сад озарялся мягким светом. Резко похолодало, но пришелец не чувствовал этого. Он был весь ожидание.

Вдруг послышались отдаленные мужские голоса, замелькал свет фонарей. Человек в кустах буквально вжался в землю. Голоса приближались. Впереди шли слуги с фонарями, а чуть поодаль были различимы три фигуры. Наконец, удалось разобрать слова.

- ...прекрасный дом, уважаемый Самвел. И сад... Не хуже, чем у тебя в Мараге... Я твои опасения понимаю, но надо обдумать, хорошенько обдумать... Я уже семью перевез... Невозможно возвращаться, Самвел.

Басовитый голос твердо возразил:

- Все, что тяготит мое сердце, я вам откровенно высказал... Решайте. Пока наши поместья в Персии остаются за нами, надо возвращаться. Что этот дом, Акоп! Здесь жил чиновник Гасан-Хана... И те дома, которые получили вы с Меружаном, тоже принадлежали магометанам... А остальные наши, где поселились? В жилищах магометан, которые откочевали на летние пастбища... Что будет, когда они вернутся по осени? А вдруг вспыхнет вражда? Неужели они смирятся с потерей своих домов и земли?

- Завтра здесь будет армянская земля! - возбужденно вступил в разговор третий, в колеблющемся свете фонарей был виден лишь край его богато расшитой хламиды. - Неужели это не главное для тебя, Самвел? Все мы, как овцы, вновь собираемся под пастырской дланью высокопреосвященного Нерсеса. Нам предстоит заново строить Армению... В сравнении с этой великой целью ничтожны мысли о том, кто жил здесь до нас... Они проиграли и пусть уходят. Почему армяне должны ежедневно слышать крики этих мулл с минаретов? Мы достаточно скитались по миру. Пришли сроки, исполнится пророчество Нерсеса Великого о возрождении Армении... С верой в это, поддержанные Эчмиадзином, мы пустились в опасный путь, бросили все нажитое в Персии... Вслед нам швыряли камни, посчитав предателями, а здешние магометане видят в нас захватчиков... Но это доказывает их самонадеянную глупость. Мы здесь хозяева! И они это скоро поймут. А пока, жертвуя малым и на малое время, мы получим все и навсегда.

- Хозяева? Все и навсегда?.. - со смешком переспросил тот же бас. - На штыках русских? В торговых делах тебе не было равных в Хое, Меружан, ты и меня научил многому. Но сейчас ты рассуждаешь чужой головой. Подобные речи я слышал и от полковника Лазарева и от епископа Стефана... Но я не хуже их знаю свою историю. Это не наша земля, Меружан. Земля наших предков далеко отсюда... Мой род, да и твой уже не одно столетие как связали свою судьбу с Персией. Там могилы наших отцов и дедов. Там я родился. Не понимаю, почему Эриванское ханство должно стать теперь моей родиной, родиной моих детей? А эти крестьяне из Урмии, Салмаса, Мараги? В Персии они жили бедно, но в своих домах. Теперь же их селят в магометанские деревни.