Три судьбы—2 - Алексей Лапин

настоящую охоту на солдат и офицеров, вылавливали их в безлюдных местах, избивали и отбирали деньги, которые шли в бюджет «организации». Со временем военнослужащие приняли поборы как данность и, выходя в день получения зарплаты за ворота воинских частей, стали сами «по доброй воле» отстёгивать часть довольствия в воровской общак. У всех семьи, жёны, дети. Офицеры боялись и платили, не говоря уже о коммерсантах. Конец поборам пришёл, когда участники «Общака» попытались обложить данью элитную бригаду ВДВ, но получили от десантников такой жесткий отпор, что отказались от этого вида заработка и оставили в покое всех военнослужащих.

Своей ставкой братья Гримм выбрали находящийся в часе езды от Омска небольшой городок Тюкалинск, в котором отстроили для своих семей особняки, рядом селились их приближённые, так возник закрытый коттеджный посёлок со шлагбаумом и охраной.

В Тюкалинске находился и основной офис созданного бандитами благотворительного фонда «Содействие», учредителями которого стали все местные воры в законе, а также бывшие сотрудники милиции, преподаватели вузов и даже несколько деятелей искусств.

На окраине города организовали молодёжный лагерь, в котором подростки из неблагополучных семей почти легально проходили боевую подготовку и обучались воровским понятиям. Один из «воспитателей» отсидел за незаконное хранение и сбыт наркотиков, второй — за убийство и кражи. Когда милиционеры закрывали этот лагерь, обнаружили десятки ящиков водки, коньяка и шампанского.

Гримм Старший называл свою подконтрольную территорию «наша северная Сицилия». Но чем больший вес набирала его группировка, тем больше злились высокие милицейские власти. Из Москвы периодически приходили директивы о необходимости наведения в области порядка. Но в местных отделениях милиции работали люди, прикормленные Гриммом, и вор вёл себя все наглее.

— А что ты ему пришьёшь? — частенько повторял начальник отдела уголовного розыска главка, шеф Леонтьева. — Не за что пока Гриманова брать, при его деньгах любое дело быстро рассыплется в суде. Тут железные факты нужны, чёткие доказательства его причастности! Так что копайте глубже.

Опера копали и пачками брали сутенёров и рэкетиров, распространителей наркотиков и квартирных воров, прекрасно понимая, что бьют в молоко, а сливки остаются сверху.

Однако у всего есть предел, в том числе и у беспредела. Терпение лопнуло и у московского начальства, и у жителей области, когда при очередных разборках и попытке наказать непокорного предпринимателя, бандиты сожгли его кафе. Вместе с посетителями. В переполненный зал трое парней с порога бросили несколько бутылок с зажигательной смесью, после чего охваченные пламенем люди бросились к выходу, создав давку. В тот день погибло восемь человек, десятки получили серьёзные ожоги. Возмущённые жители вышли на улицы, требуя наказать виновных.

Милиция, прокуратура и ФСБ, закрывавшие до этого глаза на деятельность группировки, были вынуждены принять срочные меры. Двоих исполнителей этого преступления задержали через несколько дней. Третьего нашли повешенным на дереве неподалеку от сгоревшего кафе. Леонтьев выезжал тогда на место преступления, которое, как и многие деяния группировки, осталось нераскрытым. Хотя было понятно, что убрали поджигателя свои же, чтобы уж наверняка заставить молчать, от кого он получил заказ.

Братья Гримм пытались откреститься от поджога, но после такого кровавого преступления от них стал отворачиваться даже жестокий уголовный мир. И тут прокуратура наконец-то раскрутила дело по обвинению в массовом убийстве и организации преступного сообщества против самого Гримма. Но суда непотопляемый авторитет не дождался, он скончался в камере Следственного Изолятора от сердечного приступа. По крайней мере, такова была официальная версия его гибели.

На похороны Гримма съехалась братва со всей страны, в том числе и самые видные авторитеты страны, один из которых в расцвете лет выпил коньячка в самолёте, выполняющем рейс «Москва — Омск», и тут же скоропостижно скончался. Якобы тоже от сердечного приступа. В тот же день мотоциклист изрешетил из автомата авторитета, ответственного за Омск, в тот момент, когда тот садился в свою машину. После этого перепуганные приближённые Гримма, решив, что воров в законе устраняют спецслужбы, стали в ужасе уезжать из Тюкалинска и Омска в попытках скрыться и залечь на дно.

Леонтьев тогда тоже был уверен, что ФСБ решило ослабить и запугать воровской мир таким радикальным способом. Он уверился в своём мнении после таинственного звонка в прокуратуру, когда вкрадчивый голос спросил, почему же милиция не нашла заброшенный мотоциклистом на крышу гаража Калашников. И автомат в подсказанном месте нашёлся, хотя и не вывел на след его владельца.

Однако, несмотря на то, что кольцо вокруг Гримма Младшего и двоих его соратников начинало сжиматься, какое-то время они ещё продолжали контролировать торговлю автомобилями, их угоны и транспортировку, браконьерскую заготовку и продажу леса, поставки бензина, сбыт наркотиков и проституцию.

Спецоперация против группировки, в которой участвовали более шестидесяти милиционеров, прошла майской ночью два года назад. Обыски и облавы проводились почти по тридцати адресам, в отделения доставили два десятка человек. Большинство из них сфотографировали, дактилоскопировали и отпустили. Под стражей остались три вора в законе, носящих клички Гримм, Соха и Холод, которые должны получить огромные сроки, вплоть до пожизненного заключения. И сейчас братва пытается освободить своих авторитетов, добившись оправдательного вердикта присяжных.

— Кажется, я уже сделал всё возможное, чтобы этого не допустить, — прошептал Владимир, вертя в руках бамбуковую палочку.

Раздался осторожный стук в дверь, и он пошёл к своему столу. В кабинет вошла женщина лет семидесяти, но он помнил, что по документам ей пятьдесят девять. Возраста посетительнице прибавляли коротко остриженные редкие седые волосы и сухая морщинистая кожа лица. Она была последней из четырнадцати присяжных (двенадцати основных и двоих запасных), с которой ему предстояло побеседовать.

В первый же день, получив задание от Мудрова, Леонтьев отдал своим операм список семи народных заседателей, которых, предположительно, ещё не успели подкупить. Времени на вызовы повестками не было, людей срочно забирали по месту жительства или работы и привозили в управление. В зависимости от ситуации, в беседах применялись самые разные методы воздействия — от взывания к гражданской сознательности до предупреждения о возбуждении уголовного дела. Всем обещалась личная безопасность, предлагалась охрана и переселение на время процесса на конспиративные квартиры. Последнее понадобилось лишь живущей в одиночку женщине лет сорока, судя по обострённым нервным реакциям на каждый вопрос, старой деве, по крайней мере, даме с неустроенной личной жизнью.

Сейчас перед Леонтьевым сидела последняя из пяти присяжных, кто уже отдал свой голос в защиту подсудимых. Её до сих пор не опросили, потому что она уезжала к сестре в посёлок под Новосибирском, и только сегодня вернулась. Теперь ему предстоит выслушать ещё одно оправдание.

— Сколько вам заплатили? — спросил Леонтьев.

— Купили однокомнатную квартиру, — не стала врать и выкручиваться пенсионерка.

— Вы же учителем работали, сеяли в своих учениках доброе,