Софи. Перерождение - Аля Миррова

уходить, но спорить с графом было себе дороже, с него станется устроить ей очередной раунд светской болтовни.

— Арно, покажи им их комнаты.

— Как прикажете, милорд. Следуйте за мной, — дворецкий обратился к авантюристам.

Вслед за Арно они покинули гостиную. За окном уже стемнело, и теперь они шли по тёмному коридору, освещаемому светом свечи в его руке.

Дойдя до комнаты Вена, дворецкий зашёл в неё и зажег свечи в канделябре, стоящем у стены. Комната озарилась слабым светом.

— Артефакты освещения разряжены, а тот, кто мог их наладить, к несчастью, не пережил заточение, — в голосе дворецкого слышалась грусть и сожаление.

— Доброй ночи, Вен, — Софи обняла друга. Вен молча кивнул.

Это был их привычный ритуал, ещё с тех пор как они были детьми. Софи была на год старше и попала к авантюристам раньше него. Вен, как и большинство детей на попечении гильдии, был сиротой. Ему здорово доставалось по первости от ребят из-за его доброты и наивности. Поэтому всё то время, пока они жили в гильдии, Софи опекала Вена, как старшая сестра. Каждый вечер, она приходила пожелать ему спокойной ночи, как если бы он и вправду был её братом, и заодно проверить, не обижают ли его соседи по комнате. С возрастом ничего не поменялось. И поскольку Вен был ее постоянным спутником во всех приключениях, ритуал продолжал выполняться.

«Граф прав, — размышляла Софи, — жизнь действительно состоит из мелочей, и мы многое упускаем, не обращая на них внимание, и только лишившись привычных нам мелочей, мы понимаем, как много они для нас значат.»

Дворецкий проводил Софи в её комнату, которая находилась через несколько помещений от комнаты Вена.

— Прошу, входите, — Арно уже был внутри и зажигал свечи на подсвечнике, стоявшем на столе.

София лежала в кровати и смотрела в потолок. Сон не шёл к ней. В голове роем крутились все произошедшие за последние сутки события: вскрытие тайника, гибель Уила и Тиля, освобождение первородных, разговор с торговцем и, конечно же, Адриан.

Она никак не могла понять, как ей к нему относиться. Казалось бы, все просто: она помогает ему, так как оказалась его заложницей, и от того насколько хорошо ей удастся выполнить свое задание зависят жизни её, Вена и жителей окрестных деревень.

Но почему же тогда она испытывает такие странные и непривычные для себя чувства, когда он смотрит на неё, говорит с ней, прикасается? Откуда это ощущение пустоты и холода внутри, когда он прямо указал ей на её место в этой истории? Неужели она начала влюбляться в этого первородного?

Софи отогнала эту мысль. Нет, этого не может быть, она, видимо, слишком прониклась сочувствием к его горю, поэтому и возникли эти ощущения.

Никаких любовных отношений между ними быть не может: он — граф, наследник старинного рода, а она — сирота без роду и племени, он — первородный, а она — человек, он богат, у неё нет за душой ни гроша. Всех этих различий было достаточно, чтобы испортить любые самые пылкие и страстные отношения. Любовь, как известно, проходит, а если у двоих нет ничего общего, то и отношения скоро закончатся. И ей не стоит об этом даже думать.

«Да, — размышляла Софи, — он, конечно, красавец, и было бы интересно закрутить с ним роман, но учитывая его скорбь по погибшей жене и сыну, это совершенно невозможно.»

В итоге она, устав от этих размышлений и не придя ни к каким решениям, уснула, чтобы проснуться на следующее утро в прескверном настроении. Всю ночь ее мучили тяжелые сны.

Призрак Каролины

Странно, но её никто не будил. Она проснулась сама, то ли от очередного кошмара, то ли от того, что солнечные лучи заливали комнату. Судя по солнцу время было ближе к полудню.

— Конечно, — ворчала про себя Софи, стоя посреди комнаты в одной ночной сорочке, которую нашла вчера на кровати и переоделась в неё перед сном, — зачем приносить мне мои вещи? И что мне теперь надевать? Ну не бальное же платье!

Все это было похоже на очередную проверку, и это бесило ее еще сильнее. Блуждающий по комнате взгляд зацепился за ширму в противоположном углу. Зайдя за неё, Софи обнаружила туалетный столик, на котором лежала записка, простое повседневное платье из темно-синего атласа, комплект белья и туфли. Там же была дверь ведущая в просторную ванну, в которой было все необходимое, чтобы привести себя в порядок, включая водный артефакт. Сполоснувшись, Софи вернулась к столику и взяла в руки листок бумаги на котором было написано красивым четким почерком:

«Дорогая Софи, ты так сладко спала, что я не рискнул нарушить твой сон. Это твой наряд на сегодня. В ванной (дверь перед тобой) ты найдешь все необходимое. Когда будешь готова, вызови Арно. Шнурок вызова слуг возле кровати. Он проводит тебя. Адриан.»

Все дурные мысли и подозрения моментально развеялись, и ощущение странного трепета снова возникло в её груди. Вместе с ним нахлынули все прочие чувства: радость и смущение от такого проявления заботы, неловкость, сомнения и непонимание, что ей со всем этим делать. Чувство голода напомнило, что для начала неплохо бы позавтракать, так как на голодный желудок думать не получалось.

Отбросив все мысли, Софи переоделась в оставленный ей наряд и подошла к кровати, пытаясь отыскать шнурок для вызова дворецкого. Он обнаружился рядом на стене, и Софи потянула за него. Спустя пару минут дверь в комнату открылась.

— Доброе утро, госпожа Софи, — Арно приветствовал её поклоном, — прошу следовать за мной. Милорд ожидает вас в гостиной.

Софи шла за дворецким по коридору замка.

— Арно, а Вен уже проснулся? — решилась она, наконец, задать мучавший её вопрос.

— Да, госпожа Софи. Господин Вен любезно согласился съездить в деревню вместе с нашим поваром, чтобы объяснить ему современные порядки и показать, где лучше всего закупать продукты. По возвращении он предложил свою помощь и, насколько я знаю, сейчас на конюшне. Прошу вас, — Арно открыл дверь и посторонился, пропуская её вперёд.

Софи зашла в комнату. Это была не та гостиная, в которой они вчера ужинали. Небольшая комната с окнами, выходящими в сад, раньше, по всей видимости, использовалась для чаепитий. Все в ней, включая атмосферу умиротворения, прекрасно сохранилось. Светлые стены, большие до пола окна, приглушенные тона в убранстве, небольшой круглый