Смерть сплетницы - Мэрион Чесни Гиббонс

– О чем это все? – вполголоса спросил Джереми, обращаясь к Элис. – И почему у меня такое чувство, будто это как-то связано с леди Джейн?

– Джереми, хочешь пропустить рюмочку перед ужином? – раздался прохладный голос Дафны.

– Угощаешь? – спросил Джереми, расплываясь в улыбке.

– Это еще что? Борьба за мужское равноправие? – Дафна взяла его под руку, и они вместе вышли из комнаты.

Элис осталась стоять, кусая губы.

– Говорила же, напрасная трата времени, – по левому борту от нее выросла массивная фигура леди Джейн.

Элис чуть не задохнулась от ярости, поднявшейся к горлу, точно желчь.

– Вы злобная, отвратительная особа, – процедила она, что, кажется, привело леди Джейн в еще более приятное расположение духа.

– Ну-ну, – промурлыкала она, – маленьким девочкам в стеклянном доме не следует швыряться камнями. Смею надеяться, наши дни швыряния камнями уже миновали.

Элис в ужасе уставилась на нее. Она знает! И расскажет Джереми. Расскажет всем.

Она выбежала из комнаты и бежала не останавливаясь до самого своего номера. Бросилась ничком на кровать и плакала, плакала и плакала, пока у нее не закончились слезы. А потом вдруг остро осознала, какая варварская дикая глушь лежит за окном. Бывают ведь и несчастные случаи. Чего только не бывает. Элис представила, как грузная туша леди Джейн падает в лососевый омут и как жирное безжизненное лицо покачивается на глади темной торфяной воды. Элис провалилась в сон.

Проснувшись, она сперва решила, что еще совсем рано, потому что за окном было светло, а она забыла, как поздно темнеет летом на севере Шотландии.

Оказалось, что уже десять вечера. Сдавленно пискнув, Элис сорвалась с постели, умылась и переоделась, но, спустившись в ресторан, обнаружила, что ужин уже закончился, так что ей пришлось довольствоваться сэндвичами из бара. Все, похоже, разошлись по постелям. Бармен сообщил ей, что жирная ША куда-то вышла и, может, с ней еще кто-то – эта леди Как-там-ее. Элис с любопытством спросила, что значит ША, но в ответ бармен торопливо пробормотал, что «зря он этак сказанул», и принялся яростно протирать стаканы.

Стоя на горбатом мостике через реку Энсти, Чарли Бакстер сбрасывал вниз листья и смотрел, как их затягивает в кипящую воду, а потом снова вышвыривает наверх на бурном пути к морю. Его тетя, миссис Парджетер, была уверена, что он безмятежно спит, но он потихоньку оделся и вылез в окно. Мама написала, что приезжает в конце недели. Чарли и ждал, и боялся ее приезда. Никак не верилось, что, очень возможно, он больше никогда не увидит папу. В ожесточенном бракоразводном процессе мама выиграла опеку над Чарли и теперь бесконечно разглагольствовала, что, вопреки закону, не подпустит бывшего мужа к сыну до конца жизни. Чарли не мог отделаться от пугающей мысли, что отчасти это его вина, что, будь он по-настоящему хорошим ребенком, родители бы остались вместе. Он спустился с моста и побрел к гостинице.

На фоне бледно-серых неба и моря ломаные силуэты затаившихся за деревней гор казались еще чернее.

Чарли шагал по берегу, наблюдая за рыбаками, готовящимися выходить на ночной лов, и прикидывая, не попробовать ли напроситься с кем-нибудь из них. Он как раз отверг эту идею как безнадежную – наверняка они потребуют разрешения от тети, как вдруг негромкий голос у него за спиной произнес:

– А не пора ли вам в постель, молодой человек?

Чарли вскинул голову. В полумраке над ним нависала долговязая фигура констебля Макбета.

– Как раз домой и иду, – буркнул Чарли.

– Что ж, прогуляюсь немного с тобой. Роскошный вечер.

– На самом деле тетя не знает, что я выходил, – признался мальчик.

– Тогда, – дружелюбно промолвил Хэмиш, – не будем беспокоить миссис Парджетер. Дадим кругаля по берегу.

Он уже поворачивался уходить, как из открытого окна гостиницы донесся громкий голос.

– Выкинь ты эту пакость ядовитую.

«Миссис Картрайт», – подумал Чарли. Следом раздался голос Джона Картрайта:

– Да ради бога. Но, право, зря мы так переполошились. Выброшу в озеро, а потом давай уже, может, спать.

Смятый голубой конверт пролетел мимо головы Чарли и опустился на блестящие камни на берегу. Стоял отлив.

Чарли подобрал конверт. Авиапочта.

– Чужую корреспонденцию читать нельзя, – сурово заявил Хэмиш Макбет. – Даже выброшенную.

– Я и не собирался читать. Тут марка такая красивая. Австрийская.

Они прошли мимо четы Рот, прогуливающихся неподалеку. Лицо у Марвина все раскраснелось, уголки рта Эми были хмуро опущены.

– Привет! – натянуто улыбнулся Марвин.

– Роскошный вечер, – заметил полицейский.

Американцы пошли своей дорогой, а Чарли торопливо запихнул письмо в карман.

Около тетиного дома мальчик застенчиво попросил:

– Вы не против, если я дальше сам? Я знаю, как войти, чтобы ее не разбудить.

Хэмиш Макбет кивнул, но подождал у калитки, пока Чарли не скрылся за домом.

Потом Хэмиш и сам двинулся к своему жилищу, где его раболепно приветствовал пес Таузер. Хэмиш рассеянно погладил его по лохматой шерсти. Было в нынешнем наборе рыболовной школы что-то этакое, наводящее смутное беспокойство.

День третий

Неправду поведал язык твой; как бритва изостренная стала ложь твоя.

Псалтирь пророка и царя Давида[9]

Элис проснулась в шесть утра от острой тревоги, но потом усилием воли сумела настроиться на более оптимистичный лад. Одевшись, она отправилась прогуляться по холму за гостиницей.

Легкий полупрозрачный туман окутывал все кругом, осыпал жемчужной росой высокие травы и дикий тимьян, стелился по смятому шелку залива, вился вокруг сучковатых корявых сосен, последних остатков каледонских лесов. Элис шла по траве, и колокольчики вокруг подрагивали, а белки с любопытством посматривали на нее, прежде чем взбежать вверх по дереву.

Усевшись на камень, Элис обратилась к себе с суровым внушением. Мелкий грешок юности, в результате которого она мимолетно познакомилась с судом по делам несовершеннолетних, был погребен в туманах прошлого. Да о нем даже мамины соседи в Ливерпуле – и те почти забыли! А уж леди Джейн и подавно узнать было неоткуда! Местная газета, выходившая тиражом в восемь тысяч экземпляров, уделила всему происшествию крохотный абзац в самом низу второй страницы. Когда Элис читала этот крохотный абзац в то время, ей казалось, взор всего мира обращен на нее. Но теперь, став старше и мудрее, она понимала, что никогда не представляла ни малейшего интереса для прессы. Страшное дело – обостренная чувствительность. В самой невинной посторонней фразе усматриваешь невесть что. Да и вообще, кто такая эта леди Джейн? Вздорная, сварливая, недовольная жизнью домохозяйка. Джереми упоминал, она была замужем за лордом Джоном Винтерсом, рядовым членом парламента, который был примечателен