Ярослав Мудрый - Наталья Павлищева

В общем, все в этом Киеве было не по-человечески и противно византийской царевне. Она пролила немало слез, пока хоть чуть привыкла. Большую жертву потребовали от сестры ее братья-императоры во искупление грехов молодости…

Но больше всего Анну раздражали дети Владимира. Пасынки сразу стали смотреть волчатами, особенно этот хромой. Именно они были главной угрозой новой княгине – чтобы князь назвал соправителями, а потом и наследниками ее сыновей, нужно было удалить с глаз подальше щенков от предыдущих жен! Анну мало волновало, что по принятым на Руси правилам наследником назывался старший сын правящего князя и что Владимир отказался менять эти правила. Это пока отказался, потом изменит, братья помогут. Иначе зачем они отдавали бы сестру за этого русского медведя? То, что у него синие глаза, не заменяло отсутствия придворного лоска! Анна презирала и ненавидела и мужа, и все, что его окружало.

Куда князь денет остальных жен, ее тоже не интересовало, христианину нельзя иметь нескольких, а пока христианской женой была она. Владимир действительно отправил вон всех женщин, бывших с ним. Две жены вышли замуж за бояр, а та самая гречанка, к которой так ревновала мужа Рогнеда, и сама Рогнеда ушли в монастырь, приняв постриг. Рогнеда стала Анастасией и прожила под этим именем в обители еще десять лет. Куда были отправлены восемь сотен женщин из гаремов, вообще не сообщается, видно, розданы в виде подарков. Новую княгиню мало интересовали судьбы предыдущих, главное, чтобы ей было хорошо!

Мешали княгине и многочисленные падчерицы. Она испортила жизнь всем девяти дочерям князя, ни одна из них не вышла замуж при жизни мачехи! Все попытки сосватать княжон натыкались на непонятные отказы, а ведь те слыли красавицами и умницами. Только ее собственная дочь была отдана за новгородского боярина Остромира, хотя вряд ли именно эту почти девочку сватал немолодой уже боярин, скорее, Анна исхитрилась выдать дочь вместо кого-то другого.

Неизвестно, был ли счастлив князь Владимир с новой женой, летописи утверждают, что был, мол, любил до самой ее смерти. Может, и любил, да только сразу после ухода из жизни этой жены тут же взял себе молодую и при ее жизни явно наставлял надменной византийке ветвистые рога.

Но это было потом, а тогда Киев ужаснулся новой княгине. И если о красоте гречанки, Рогнеды и многих наложниц князя Владимира ходили легенды, то об этой запомнили только, что была христианкой и сестрой императоров. А летописи… им положено восхвалять власть имущих…

Из Корсуни (Херсонеса) князь Владимир привез помимо супруги-перестарка все, что только смог утащить, – множество крестов, икон, церковной утвари, мощи святого Климента, даже куски мрамора, два саркофага, целые отдельные фрагменты зданий… Казалось, что он тащил весь Херсонес!

Это выглядело весомым трофеем. В каком-то смысле трофеем была и новая вера; может, потому ее приняли в Киеве едва ли ни с восторгом? Тогда она была результатом победы над обманщиками-греками, наказанными за свою неправду!

Князь крестил киевлян оптом, объявив, что им следует прийти на берег Днепра. Получалось по принципу: кто не со мной, тот против меня. Быть против любимого князя, красивого, щедрого, одолевшего греков и привезшего столько даров из их земли, не хотелось никому. На берег Днепра пришел практически весь Киев. В воду вошли кто по шею, кто лишь по колено, получили новые имена, посокрушались участи низвергнутых идолов Перуна и Велеса и отправились по домам молиться своим языческим богам. Только позже, через много лет, пропустив через себя, русский народ принял веру всей душой, и не стало более искренне верующего народа в христианстве.

Сразу после женитьбы князь постарался удалить из Киева старших сыновей (чтобы не мозолили глаза ненавидевшей их мачехе?). Они получили уделы. Старший Вышеслав и без того уже сидел в Новгороде, остальных Владимир отправил подальше – ненавистного пасынка Святополка в далекий Туров, хромого Ярослава с Блудом в качестве помощника отправили в глухие ростовские земли, Всеволода подальше от брата на Волынь. Византийке были не нужны в Киеве соперники ее собственным будущим сыновьям. Падчерицам она испортила жизнь и без помощи мужа.

В жизни Ярослава наступил новый период – Ростовский. Конечно, его печалила разлука с матерью и любимой сестрой Предславой, но мальчик так мечтал стать самостоятельным князем…

Ростов

Ярослав попрощался только с матерью, отец не слишком старался привечать сыновей – новой жене это не нравилось. Да и Святополк тоже уехал, провожаемый лишь взглядами холопов. Правда, перед тем князь беседовал с сыновьями наедине, но мог бы и выйти, рукой махнуть…

Блуд старательно отвлекал Ярослава от таких мыслей, подчеркивая его нынешнюю самостоятельность, мол, князь теперь, как и Изяслав, свое княжество под рукой. Он не говорил воспитаннику, что княжество хотя и большое, но жить там негде. Крещеному маленькому князю вряд ли будут рады волхвы в Сарске, а на земле мери Сарск – главный город, как там скажут, так и будет.

Князь Владимир долго внушал сыновьям, а все больше Блуду, что мерю надо крестить, кормилец Ярослава кивал, думая о своем. Не крестить мерю он ехал, а устроить жизнь своему маленькому князю. Потому и священника попросил спокойного, чтоб дров не наломал. В отличие от Владимира Блуд уже знал, куда едет, и хорошо понимал, что не только крестить не позволят, но и жизни лишить могут, если с наскока брать. Это не Киев, где самых разных людей полно, в том числе и христиан тоже. Потому решил: лучше пока сидеть тихо, а там жизнь покажет. И ему было решительно все равно, что думает о том и заносчивая византийка, что так влияет на Владимира.

На Руси ездить в дальние земли можно только по рекам. Летом плыть на ладьях или челнах, зимой на санях по льду. Потому и торопился Блуд, чтоб за время хороших морозов добраться до Ростова, да и еще чтоб время про запас осталось. Он никому не говорил, зачем тот запас, но умные люди и сами понимали – нужна возможность вернуться.

Конечно, этого пока не понимал юный князь Ярослав, но и он радовался возможности скорее покинуть ставший после приезда проклятой мачехи негостеприимным Киев. Лучше в далеком Ростове, только чтоб подальше от злых взглядов и шипения на чужом языке…

Осторожно выбрались санным поездом на речной лед, все же Днепр не промерзал очень глубоко, и лед пока не встал. Возница успокаивал Блуда:

– Не… уже можно! Давеча прорубь рубили, так семь потов сошло. Ништо, проедем…

Проехали. Сначала Днепр, потом до Чернигова и через вятичские земли к мере и муроме…

Ярославу было все интересно, хотя и ездил с отцом, но последние два года Владимиру было не до сыновей, и Ярослав уже подзабыл. Одиннадцать лет – возраст, когда интересно все, вот и крутил головой юный князь так, что Блуд расхохотался: