Ведьма и компания (СИ) - Кирилл Кащеев

и несколько соплеменников невольно обернулись — громадный, уже успевший порасти мхом валун торчал прямо посреди стойбища. Змеев слуга сперва недоуменно уставился на этот валун — а потом захохотал снова.

— Чего ж теперь терпишь, чтоб в тебя грязью кидали?

— Мелкие. — пробурчал парень из-под туши и медведя поволокло прочь.

— У них отцы есть — пусть бы они ответили! — в лохматую медвежью спину крикнул змеев слуга. Лицо вожака снова передернуло ненавистью и страхом.

— Мелкие. — снова донеслось из-под туши, и парень со своей добычей окончательно скрылся за деревьями.

Незаметная стежка уводила от берега все глубже в лес, пока не уткнулась в наполовину закопанный в землю сруб. Рядом курился костерок, на протянутых между деревьями оленьих жилах сушились выпотрошенные лещи. Сидящая у сруба женщина перебирала грибы в травяном туеске. Увидев согнувшегося под тяжестью медвежьей туши паренька женщина вспыхнула радостью, вскочила навстречу…

Змеев слуга вывернул у Катигорошка из-за спины так внезапно, что женщина уронила туесок и шарахнулась прочь.

— Сынок, кто это?

— Привязались. — мрачно буркнул парень, сбрасывая тушу с плеч.

— Поздорову ли народившая Повелителю сына? — кланяться змеев слуга не стал, но голос его звучал не в пример уважительней, чем когда он говорил с вожаком племени. Но женщину эта уважительность нисколько не обрадовала, наоборот она зло глянула на сына и шмякнула его туеском:

— Говорила тебе, чтоб не ходил через стойбище? Говорила?

— Это что же, выходит, ты от Повелителя сына прятала? — сообразил змеев слуга. — Да ты не мухоморов ли обкушалась, женщина?

Катигорошек молча взял толстяка за горло и приподнял на вытянутой руке.

— Понял, понял. — цепляясь за сомкнутые на горле пальцы, прохрипел змеев слуга. — Я не собирался грозить твоей матери!

Парень разжал руки, и толстяк свалился на землю.

— А ты молчун. — потирая шею, пробурчал он.

— Чего говорить-то? — Катигорошек оттащил медвежью тушу в сторону и примерился свежевать.

Змеев слуга бросил презрительный взгляд на его каменный нож.

— На! — другой нож блеснул в воздухе — и воткнулся в дерево у головы парня. — Не могу ж я сына Повелителя нашего без справного ножа оставить!

— Никому я не сын. Только вот мамке. — буркнул Катигорошек, но к обмотанной полосой кожи рукоятке потянулся и зачарованно уставился на нож с навершием в виде головы змеи. Тот тоже был каменным, но таким ровным и гладким, что в него можно было смотреться. Парень коснулся режущей кромки и тут же сунул набухший кровью палец в рот — таким острым было лезвие.

— Ну что, хорош ножик… мамкин сынок? — усмешливо спросил змеев слуга. И хвастливо добавил. — У твоего отца, Повелителя нашего, других ножей не держат!

Мать вскинулась, готовая что-то сказать, но зверский взгляд змеевого слуги заставил ее замереть с открытым ртом.

— Чего мне там делать? — Катигорошек примерился новым ножом к шкуре медведя. — Как ты: по людям ходить, тяжким трудом наработанное отбирать да змею под хвост волочь?

— Ишь ты! Это у вас в племени такие разговоры про Повелителя нашего крылатого ходят? Ну-ну! — толстяк покрутил головой. — А в котелках у вас варево гороховое да ячменное! Откуда б те горох да ячмень взялись без Повелителя нашего Змея?

Женщина сжала губы в тонкую нитку и одарила змеева слугу недобрым взглядом, но опять промолчала.

— Нам тот ячмень с горохом не за так, а в обмен дается. — мотнул головой парень, аккуратно вспарывая шкуру.

— За так ничего и не бывает! — захохотал змеев слуга. — Да ты не боись, для сынов своих у Повелителя кус послаще найдется, чем с дикого племени подать брать. Шестеро сыновей у Повелителя, ты седьмой будешь.

— Шестеро? — начавшая собирать рассыпанные грибы женщина так и замерла.

— А ты как думала? Одна была у него? Не шибко доволен своими сынами Повелитель наш — вона, у соседних змеев-властителей есть сыновья, что и сами змеями оборачиваются, а у ближнего соседа дочка-змеица. Все в Змеево царство ушли, только иногда наведываются, лишь у нашего Господина все человеки да человеки. Но сынов своих, хоть и неудачных, Повелитель не обижает, все в гвардии его служат, и ты послужишь. Станешь у Змеева Капища жить, сытно есть, мягко спать, не придется за берами по лесам гоняться. Да и мне кой чего перепадет, коли я тебя приведу.

— Не хочу. — продолжая разделывать медведя, пробурчал парень.

— Уж не ждешь ли ты, чтоб сам Повелитель за тобой прилетел? — толстяк хлопнул себя ладонями по коленям. — В седьмом сыне, говорят, Сила особая скрыта, да только Сил Повелителю и без тебя не занимать. А, делай как знаешь. Занятный ты парень: не идешь к тем, кто радостно встретит, а остаешься с теми, кто гонит. Нож-то верни… Катигорошек. — и презрительно скривившись, протянул руку за ножом.

Без единого слова парень вернул нож и сам вернулся к работе. Змеев слуга шагнул обратно по тропинке, но вдруг остановился:

— Спросить еще хотел — кто ж мне скажет, как не Повелителя нашего подруга да сын? — не оглядываясь, бросил он. — Правду ли говорят, где-то здесь на реке, заместо того, чтоб Повелителям и кормильцам нашим, змеям крылатым поклоняться, бабе простой да псу блохастому требы справляют?

— Откуда нам знать: правда или лжа — не слыхали мы такого. — пробурчал парень.

— Виданное ли дело — простой бабе поклоняться? — подхватила его мать.

Змеев слуга покивал задумчиво.

— Так ты подумай… — бросил он парню и пошел прочь.

— …Макошь-матушка, Всякого Добра Подательница, ему простая баба! — зло закончила мать и совсем по ежиному фыркнула. — Дорогу ему запутать разве? — и сама же отрицательно покачала головой. Запрокинула голову и крикнула в кроны деревьев. — Пригляди!

Лес ответил слаженным гулом. Мать принялась собирать рассыпавшиеся грибы, сын, упорно пыхтя, свежевать медведя.

— Сынок… а может… и прав змеев слуга? — после долгого молчания вдруг спросила мать. — Сидишь тут со мной в лесу, сыч сычом, света не видишь.

— Мешаю я тебе? — парень не поднял головы от работы.

— Дурень! — крупный гриб полетел в сына и плюхнулся у самых ног. — У меня в жизни только и есть, что ты, я каждому восходу радуюсь, ведь сын мой со мной! Да только что это за жизнь у молодого парня со старой мамкой, да еще здесь, где все змеев ненавидят?

— Я не змей. Человек я! — обиженно пробурчал парень.

— Не змей. — согласилась мать. — Но добре, что не вовсе человек, люди-то, они порой похуже змеев будут. Думаешь, не знаю, как тебя дети дразнят? Вот ужо дождусь, как мамки их ко мне за помощью прибегут! Я им зелий-то наварю — до ночи из-под куста не вылезут, все лопухи