Серебро - Петр Вегин

1978

Ангелина

Не важно, что спина бела, —спиной я к печке прислонился.Ни разу — хоть не застудился —не требовалось так тепла.

Труба гудит, дрова трещат,душа отозвалась теплыни.Охотники у Ангелиныпо-ангельски на печке спят.(А волки пестуют волчат.)— Что, Ангелина, жизнь твоя?—    Что жизнь моя?                           Что было — сплыло…На памяти одно — рубиладрова да эту печь топила,там не дрова — там жизнь моя.

(Дом Ангелины — теплый кровзастигнутым в ночи метелью.Я здесь живу уже неделю.Отогреваюсь.)—    А… любовь?

—    Пыла любовь…                       был и залеточка.Пора стояла золотая —ходила я в невестах летчика,счастливая и молодая.

Прилетал мой голубочекиз-под самых облаков,да военный «ястребочек»отобрал мою любовь…

(Вижу фото на стене —молодая, с белым бантом,Ангелина с лейтенантом.)—    Не достался мне…Войне…

Замерзала, вся душаледенела… Всяко было.Молодость свою сожгла —печку письмами топила.

Печку письмами топила,все глядела на огонь,все глядела, как гореламоя первая любовь…

Ангелина, Ангелина,если б все наоборот!Да судьба неумолима.Печь гудит. И жизнь идет.

Ангелина, золотая,жаль, что красок и не взял —я б волшебными цветамипечь твою разрисовал,

чтобы знала, Ангелина,цвет нездешне голубой,а не только розы дыманад заснеженной трубой!..

1972

Кэтрин Гилмор

В Ольстере, Ольстере, Ольстередевочка родилась.В маму стреляли монстры.Пуля в ней прижилась.

Что моя лирика, господи, если такое в Ольстере?

После такого со звездаминаедине оставатьсясовестно. Совестно, совестноперед звездными цивилизациями!

Что же вы сделали, взрослые,в Ольстере?

Было ли это на светеи сколько еще будет,чтоб нерожденные детимать заслоняли от пули?Вырастет девочка Ольстера,спросит ее любимым:«Что это — оспинка?» —«Нет, это меня убили…»

Живи, девчушка, посмертно!Такое в мире бывает,но дети, как и поэты,к счастью, неубиваемы!

1977

Дневники

Ведите дневники,не будьте простаками. Равно как рыбаки,удите дни за днями.

Веденье дневникане требует таланта,хотя похоже награнение брильянта.

Не корчите судьюнад временем вчерашним,пишите жизнь свою,все, что сочтете важным.

История душилюбого человекане может жить в глушиОтечества и Века.

Нельзя солгать на час — зачтется все посмертно.Слагаемая частьистории столетья —дневник, где сплетенысильней, чем корни, даты.

Во имя сединыпишите вашу правду.

На чердаке найдути отряхнут от ныли, прочтут,замрут, вздохнути скажут: «Люди были…»

1971

Кольцо Маяковского

Выйдешь на Маяковке —капли на проводах,словно цветы в упаковке —женщины в дождевиках.

Циркульный Маяковский,как соотносите вырадиусы глобусаи любви?

Жил-был, говорят, человечище,авторитетно басил…Да золотое колечкона безымянном носил.

Там — более, чем на супружество,болью для губпо бесконечной окружностибуквы — ЛЮБ.

Читайте, как вас учили:слева — направо, иливзгляд уподобьте сверлу,выходит одно — ЛЮБЛЮ…

В одном виноват он — колечкотакого размера, чтоиз нашего человечестване может носить никто.

В таких до сих пор нехватка.На этом я закруглю,поскольку летит по экваторунемеркнущее ЛЮБЛЮ.

1974

Начало

Пять градусов тепла. Мимоза в целлофане.Столешников опустошил твой кошелек.Тебя не знают здесь, тебя не целовалафортуна никогда — ты юн и большерост.

Столешников? — скорей, по тону перебранки,Скворешников назвать годится, например,так произносят лишь скворцы да итальянкивальсирующее «эль» и праздничное «эр».

В искусстве нет чинов и не бывает лычек. Вгони-ка переулку под реброкинжальную строку — и заработай кличкуза нищету и дар — московского Рембо!

Мир падок на весну, что кот на валерьянку.Прекрасен твой кортеж — нечесаные псы.Снимай, Столешников, снимай с плеча шарманку—разбухшие от медной музыки часы.

Весталка юная в муслиновом Мосторге,неосмотрительно высмеивать любовь —все улицы уже ему целуют ногиасфальтами — сквозь дыры мокрых башмаков.

Ты знаешь хорошо — нет Музы кроме Музы.Погасло фонарей дешевое драже.И как бильярдный шар, подрагивая в лузе,просвечивает мир в твоей душе!

1975

Ночлеги у друзей

Судьба поэта, как всегда, заносчива…На раскладушках,                надувных матрацах,скитаясь по друзьям в моих мытарствах,какие ночи я провел,                     какие ночи!

Какие сны дарила мне вокзальнаяскамья!               На Белорусском как спалось!Я, видно, проглотил земную ось, иначе бы сломался,                             разбазарился.

И каждый раз, минуя Белорусскую,монетку оброню, чтобы никто,как молодость моя               в заштопанном пальто,не просыпался голодно и грустно.

Ночлеги у друзей —                         на стульях и кушетках,на стареньких шинелках, тюфяках…Пускай считают,                        что мы ходим в чудаках,зато мы светим             дальше, чем прожектор.

Какой же должен я в себе                              найти источник света,когда, еще не знача ничего,я спал                на письменном столе поэта,укрывшись           жарким замыслом его!

1982