Козырь Рейха. Дилогия (СИ) - Романов Герман Иванович

– Было бы неплохо такое проделать, граф. Тогда политические акции Британской империи в Новом Свете упадут, как ты говоришь, «ниже плинтуса». Даже прибытие японцев не поможет – наш консул в Вальпараисо сообщил, что в порт вошли три броненосных крейсера.

– Транспортов с войсками нет?

– Только два угольщика, солдат не замечено. На берег сходили одни моряки из их экипажей.

– Это просто здорово, экселенц, – Лангсдорф с облегчением вздохнул. И уже с улыбкой произнес:

– Очень бы не хотелось связываться с японской пехотой – упертые там фанатики. Может быть, отправить двух наших «отличников» к проливу Магеллана и торпедировать косоглазых на выходе из узостей.

– Надеюсь, не в нейтральных водах?

– Именно в них, экселенц!

Лангсдорф с улыбкой посмотрел на ошеломленное лицо рейхсграфа и торопливо заговорил, поясняя свое дерзкое предложение:

– Мы не будем брать на себя ответственность, сделаем удивленные глаза и заявим, что не посылали подводных лодок и не ставили минных заграждений, уважая нейтралитет Чили и Аргентины.

– Ты еще хочешь пролив заминировать?!

– Что вы, экселенц?! Не волнуйтесь, зачем нам дипломатические скандалы! После нашего заявления воды проверят и мин не обнаружат – следовательно, на нас нет вины. Торпедировать японские корабли могли как чилийцы, так и аргентинцы. Да мало ли кто! Может быть, прошла диверсия? Или миноносец напал в тумане, если атака будет вечером?

– От сердца отлегло, – Шпее закурил сигару. – С тебя станет провокацию устроить!

– Нам надо втягивать аргентинцев и перуанцев в войну, или, по крайней мере, получить от них более действенную помощь. Потому субмарины нужно выслать не к восточному, а к западному входу в пролив Магеллана, обойдя Огненную землю проливом Дрейка. Там ожидать их атаки никто не будет – она окажется для японцев совершенно внезапной. Рискованно, конечно, но соваться субмарине в Магелланов пролив нельзя, чистое самоубийство! Причем, даже в надводном положении – могут напасть чилийцы.

– Ты прав, Ганс, – глаза Шпее сверкнули. – Нужно немедленно отправлять Веддигена и Валентинера – они найдут возможность для успешной атаки. И еще – я туда «Дрезден» направлю, показать флаг. А заодно отследить за японцами и предупредить субмарины об их подходе. У косоглазых нет быстроходных крейсеров, так что капитан цур зее Людеке от них удерет, если что пойдет у нас не так.

– Полностью согласен с вами, экселенц, – Лангсдорф наклонил голову, адмирал принял действительно верное решение. У двух лучших субмарин, при поддержке легкого крейсера шансов на успех гораздо больше. И осторожно предложил:

– Может, следует еще отправить «Росток» и «Альтмарк» с его авиагруппой к восточному входу. И в случае необходимости направить к ним с помощью «карманный линкор» с «Блюхером»?

– Бить, так бить, и надо крепко, – произнес Шпее с юношеским задором. – «Росток» останется демонстрировать флаг англичанам – пусть думают, что мы продолжаем блокаду. А со всей крейсерской эскадрой подойдем в бухту Ломас и перехватим японцев на выходе, уже зная о результатах атаки на входе. Никогда нельзя отдавать инициативу противнику, нужно постараться разбить вражеские отряды поодиночке…

Главнокомандующий вооруженными силами

в колониальных владениях рейха

адмирал рейхсграф фон Шпее

Порт‑Стенли

– Коварство, хитрость и вероломство, мой милый Ганс, твой характерный почерк. Но все это простительно – эти приемы наши враги используют давно. А благородство, честь и верность Германии полностью искупают прегрешения. Так как все принесено в жертву ради победы в страшной войне, что в твоей истории закончилась распадом и жестоким унижением рейха.

Пожилой адмирал говорил сам с собою, но вроде и с Лангсдорфом, которого в салоне уже не было – у командующего 1‑й Крейсерской эскадры хватало дел с избытком. Хотя повреждения гросс‑крейсеров в бою с отрядом Арбетнота оказались более легкими, чем с той же эскадрой Стерди, тем не менее «Блюхер» и «Шарнхорст» изрядно пострадали. Сейчас на них заделывали многочисленные пробоины, очищали следы пожаров и копоти, прибирались и закрашивали отдельные места – крейсера получили интересную камуфлированную окраску, линии буквально «ломали» корабли как мозаику. Теперь их силуэты на больших расстояниях будет тяжело разглядеть даже через мощную оптику. Вроде простое и незамысловатое новшество, но почему до него никто не додумался.

Новости радовали – англичане с немыслимыми трудностями продвигались вглубь острова, но пока отошли от бухты всего на восемь миль и вышли из дальности стрельбы корабельных двенадцатидюймовых орудий. И тут же у них начались сложности – солдаты фон Люттвица начали досаждать всеми способами. Раз за разом пулеметчики прижимали королевских пехотинцев к мокрым камням и мху, снайпера методически выбивали офицеров и лошадей, а минометчики и артиллеристы горных батарей постоянно стреляли по любым построениям пехоты и обозным повозкам. Причем немцев едва полторы тысячи – в бой отправили только обученных военному делу добровольцев, они составляли две трети отряда, оставшаяся треть прибывшие с Западного фронта опытные офицеры и пулеметчики с артиллеристами. И, главное, более двухсот десантников с «Фатерланда» воевали мелкими группами с новейшим оружием, аналогов которого пока еще не делали даже в Германии. Морская пехота кригсмарине наносила английской инфантерии и морякам очень серьезные потери, причем зачастую ночью. Однако восьмитысячный отряд хорошо вооруженных «томми» при поддержке двух десятков орудий пока не терял наступательного энтузиазма.

Гарнизон Порт‑Стенли насчитывал четыре тысячи наскоро обученных солдат. Позиции готовили на хребте с горой Лонгдон – копали окопы, подготовили пулеметные и орудийные позиции, оборудовали блиндажи с печками – в южном полушарии началась осень, и не то, что ночью, порой днем зуб на зуб от холода не попадал. Суровый край требовал максимального напряжения всех физических и духовных сил, а тут еще нужно было воевать и умирать. А потому на стойкость аргентинских добровольцев не приходилось рассчитывать. Их, в большинстве своем, использовали на тыловых работах – одно завершение строительства аэродрома и доброго десятка береговых батарей многого стоило. Энтузиазм людей подогревался щедрыми денежными выплатами, благо в финансовых ресурсах германская эскадра с гарнизоном трудностей не испытывала. А заранее закупленная теплая одежда и обильное продовольствие позволяли людям долгое время сохранять физические силы и бодрость духа.

– К вам контр‑адмирал Лангсдорф, экселенц!

Доложив, адъютант тут же отошел в сторону и в салон своей энергичной походкой вошел граф, сжимая в руке листок бумаги. А вот физиономия была примечательной – на ней маской застыла странная смесь изумления, растерянности, недоумения и огромной радости. Таким его Шпее еще не видел, а потому жестом указал на кресло и взял горячий кофейник – по салону поплыл бодрящий аромат.

– Пейте кофе, Ганс. И курите сигару. Судя по твоему лицу, случилось что‑то невероятное, и не совсем по службе – иначе ты бы отдал рапорт. Так что будем пока без чинов. Рассказывайте, что случилось – я весь в нетерпении услышать твое повествование.

От мягкой, почти отческой выволочки адмирала, Лангсдорф не растерялся, медленно отпил горячий кофе, и нарочито неторопливо стал раскуривать свою привычную сигару. Шпее улыбнулся – теперь он получал брошенную «монету» обратно.

– Так что же случилось, Ганс?

– Как вы знаете, на острове Южная Георгия у нас есть радиостанция. И вот она поймала морзянку с Кергелена – безлюдный архипелаг с половинку Фолклендов и кучей мелких островков и скал. Сейчас там, в одной из бухт стоит «Корморан», зализывает полученные в бою раны. Командор Шенберг ретранслировал на «Фатерланд» рапорт капитан‑лейтенанта Эрхардта, командира «Корморана»…

– Все, уел ты меня, Ганс, – Шпее шутливо поднял руки, но тут же его лицо приняло обычный суровый вид. – Был бой? С кем?