Владыка забвения: Железная Воля - Елена Червоная

Громкий всхлип сорвался с губ. Она больше не могла злиться, не могла кричать, не могла бороться. Все, что у нее осталось, — это невыносимая, давящая скорбь, разъедающая изнутри. Ее ярость сменялась отчаянием, слезами потери, которые, казалось, невозможно было остановить. Нортон спокойно лежал на полу, позволяя ей выплакаться.

— Миран хотел, чтобы ты жила, — мягко прошептал Нортон, поглаживая девушку по плечам. — Ты не должна этого делать.

— Но ты ведь можешь его спасти! — вскрикнула Иветта.

— Я знаю к чему ты клонишь, Иви. — Мессия нахмурился, аккуратно выползая из-под нее, но не отходя слишком далеко.

— Прошу, ты ведь можешь влиять на души! К тому же ты некромант!

— Смерть — это не просто конец. Это закон, который нельзя нарушать. Она забирает, потому что так должно быть. Ты правда думаешь, что если я верну его, он будет счастлив? — его голос звучал строго. — Хотела бы ты снова пережить его смерть? А потом — снова и снова? Забвение — самый лучший дар этого мира.

— Тогда сделай его бессмертным! — ее руки судорожно вцепились в край его рукава.

Нортон медленно разжал ее пальцы и покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы его постигла моя участь?..

Дьяволица вздрогнула. Белесый мир перед ее глазами закружился, заколыхался, словно зыбкий мираж. Что она будет делать, если Миран вернется? Что скажет ему?

Перед внутренним взором всплыло его лицо — изможденное, осунувшееся, с печатью прожитых лет. В последний миг он выглядел почти умиротворенным, свободным от бремени, которое носил столько лет. Свободным… от ангельской крови, от власти, от всего. Иветта стиснула зубы. Внутри что-то болезненно заныло, подкатывая к горлу тошнотой. Менторский голос Мессии, ровный, наполненный терпением и горечью, тянул ее обратно в реальность.

— Ты правда думаешь, что жизнь без конца — это спасение? Это тюрьма, Иви. Ты видишь только мгновение, но я знаю, что будет потом. Вечное одиночество. Вечный страх потерять все снова и снова. Ты не спасешь его, а лишь обречешь на страдания. Именно поэтому я не вернул свою сестру!

Дьяволица молчала, словно ученица, осознавшая свою ошибку перед строгим наставником. Нортон был абсолютно прав, и ей нечего было ему возразить. Она могла спорить, кричать, умолять, но знала — это не изменит неизбежного. Последнее, чего Иви хотела, — это новых страданий для Мирана. Какой бы ни была ее боль, какой бы пустотой ни обернулась жизнь без него, обречь его на вечность в мире, где он не должен был быть, — это слишком жестоко. Смерть пришла за ним, как приходит за каждым, и кто она такая, чтобы ей перечить?

— Пока ты жива, он тоже жив, Иви, — мягко продолжил Мессия. — Если ты уйдешь, вместе с тобой исчезнут и все ваши воспоминания. Все, что у вас было, все, через что вы прошли, просто сотрется, как будто этого никогда не существовало. Не делай этого. Ведь память — это все, что остается живым. У вечной любви нет смерти.

Крепкие руки с невероятной бережностью прижали дьяволицу к себе. Немного неловко, не привыкший к таким моментам, Нортон зарывался пальцами в ее длинные волосы. Ему хотелось уберечь ее, защитить от всей боли, что сжигала ее изнутри. Но он не мог. Никто не мог. Смотреть, как страдает близкий, зная, что ничем не поможешь, — пожалуй, худшее испытание. Ведь боль не исчезает от слов утешения, не гаснет от чужих объятий. Она остается, глубоко засев внутри, и единственное, что можно сделать, — просто быть рядом.

— Прости… Я не должна была этого делать, — прошептала Иви.

— О чем ты? — Нортон чуть склонил голову, улыбнувшись уголками губ.

— Твоя шея…

— Я в порядке, — беззаботно отмахнулся он. — Хотя на мгновение мне показалось, что меня душит отец.

Его улыбка стала чуть шире, но в ней было что-то неестественное. Иви тяжело вздохнула.

— Не прячься от меня…

Он всегда так делал. Что бы ни происходило, что бы он ни чувствовал — на лице неизменно оставалась эта улыбка. Безупречный щит, не дающий никому проникнуть в его сердце. Это отличало его от Мирана. Если король прикрывался легкой доброжелательностью, чтобы скрыть отторжение, то в улыбке Мессии было нечто иное. В ней ощущалась давняя, глубоко спрятанная боль, отголоски чего-то страшного. Иветта вновь осознала, как он похож на тех воинов, что сражались с темными тварями. Многие из них смеялись даже перед лицом смерти, будто пытались убедить самих себя, что не боятся.

Ей хотелось узнать его лучше, заглянуть глубже, проникнуть в его мысли так же, как это делал он. Но она не могла. Когда их связывало проклятие, она чувствовала его куда яснее. Теперь же, когда связь ослабла, Иветте вдруг стало жаль, что она не воспользовалась этим даром, что не попыталась разглядеть, кто Мессия на самом деле. Кто скрывается за этой улыбкой, за терпеливым молчанием, за неизменной готовностью слушать, утешать, подставлять плечо. Нортон был рядом всегда, как будто так и должно было быть, как будто его забота не требовала объяснений. Он слушал ее жалобы, терпел капризы, вытирал слезы, словно верная подруга — или, может, старший брат. От этой мысли внутри стало тепло. Что-то давно забытое шевельнулось в груди, что-то, чему не находилось названия. Но теперь она знала — он давно стал для нее семьей.

— Почему ты так добр ко мне? — вдруг сорвалось с ее губ. — Я ведь должна была убить тебя… Я приложила руку к смерти твоей сестры.

— Для доброты не нужно причин. Я стараюсь поступать правильно. — отозвался Мессия.

Чувство вины сдавило грудь. Прошлое обрушилось на Иветту всей своей тяжестью. Вся кровь, пролитая за эти десятилетия, сделалась нестерпимо явной. Она пыталась загладить вину, спасая тех, кого могла, но что значило это спасение перед жизнями, которые уже были отняты? Можно ли когда-нибудь искупить содеянное?

Она не заметила, как сжала руки на груди. Острый укол заставил ее опустить взгляд. На ладони поблескивал тонкий ободок помолвочного кольца. Камень, похожий на застывшую каплю крови, казался теперь ответом на все ее мучения. Почему Миран выбрал ее? Была ли она для него просто удобной? Нет. Он действительно любил ее. Он всегда любил. А она? Она тоже любила его. Но, наверное, слишком мало говорила ему об этом. Слишком редко задавала нужные вопросы. Теперь уже поздно.

— Ты жалеешь о чем-то? — вдруг спросила дьяволица.

— О многом. — со вздохом ответил Норт.

— А если точнее? — Девушка утерла последние слезы, располагаясь напротив демона.

Мессия замер, углубившись в пучины собственного разума. Где-то далеко его растерзанное тело продолжало страдать, каждая разорванная часть