Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

кроме того, Кристоферсон как человек чрезвычайно добросовестный сделал и сохранил не только фотоснимки концов перерубленной камнем веревки, но и сами эти концы. Веревку он мне не отдал, а фотографии — вот. Посмотрите, веревка не перерезана, а перебита, причем одним ударом. Попробуйте перебить страховочную веревку камнем одним ударом и вы убедитесь, что вам это не удастся. Для этого удар должен быть очень сильным, как бывает, когда крупный камень падает с высоты. Так что Элизабет не убивала Мери. Это действительно был несчастный случай. Вы могли все это узнать у Кри-стоферсона сами еще двенадцать лет назад, но вы настолько убедили себя, что Элизабет убийца, что даже не стали проверять, так ли это. Так же поступила и ваша дочь.»

Дэвис сгорбился, закрыл лицо руками. Казалось в кресле сидит не крепкий пятидесятидвухлетний мужчина, а дряхлый старик. Наконец он поднял голову, и Ричардc поразился, как сразу осунулось, обвисло складками его лицо.

— А Элизабет?… Этот камнепад?… Он ведь… Это ведь тоже только несчастный случай?

Лицо его жалко кривилось, губы дрожали. Потухшие, какие-то по-собачьи беззащитные глаза с надеждой смотрели на Ричардса. Тот отвел взгляд в сторону и неохотно ответил:

— Здесь ничего нельзя утверждать с уверенностью, но думаю, что если этр и несчастный случай, то очень хорошо подготовленный. В письме Сэди требовала, чтобы именно ваша жена доставила картину. Почему? Кроме того, в письме сказано, что Элизабет должна положить картину на Трон Вождя и вернуться к своей машине, где ее уже будет ждать дочь. Если бы Сэди действительно собиралась ждать ее там, то она не смогла бы взять портрет с Трона Вождя и спрятать его, а на это она ни за что бы не пошла. Значит, она и не собиралась ждать Элизабет у машины. По моим прикидкам, для того, чтобы спрятать картину Дега так тщательно, как она собиралась это сделать, вашей дочери нужно было не меньше двух-трех часов. Теперь представьте, что Элизабет, положив картину, возвращается к своей машине И не находит там Сэди. Она, конечно, тут же едет посоветоваться с вами. Вы понимаете, что похититель обманул вас, звоните в полицию, и через двадцать минут они уже в горах, обшаривают каждую пещеру. Все это займет меньше часа. За это время Сэди никак не могла бы успеть управиться с картиной. Я могу из всего этого сделать только один вывод: чтобы ваша дочь успела спрятать картину, Элизабет не должна была вернуться к машине. Поэтому в то, что каменная осыпь сама сползла на тропинку именно в тот момент, когда по ней проходила ваша жена, — в это я не верю. Но, повторяю, у меня нет никаких доказательств, что это дело рук Сэди.

Дэвид выпрямился в своем кресле. Голос его дрожал от гнева:

— Вы передергиваете, Ричардc. Всё ваши расчеты притянуты за уши с целью обвинить девочку в убийстве. Для того чтобы засунуть картину в какую-нибудь щель в скале, где ее никто не найдет, нужно пять минут, а. не три часа, как вы говорите. Вы…

— Подождите, — спокойно прервал его детектив, — вы же сами говорили, что ваша дочь не могла заснуть, прежде чем не попрощается с Катрин, так? Вы же говорили, что картина ей очень дорога, разве не так? И вы допускаете, что она могла оставить шедевр Дега в какой-то щели в горах, где его будут портить сырость, насекомые, а может быть, кто-то найдет и заберет ее себе? Я не допускаю такой мысли. Нет, Сэди не оставляла портрета Катрин в горах — она принесла его с собой.

— Но ее же привезли сюда полицейские, и у нее ничего с собой не было.

— Кроме мольберта!

— Но я сам лично открывал его, да и полицейские тоже. Там были краски, кисти, натюрморт, написанный Сэди, и больше ничего.

— Где сейчас ваша дочь?

— Отдыхает за домом в шезлонге. А что?

— Давайте поднимемся к ней в комнату, и вы покажете мне тот натюрморт. Вы его узнаете?

— Думаю, да. Правда, в тот момент мне было не до него, но я помню, то на нем были нарисованы красные астры.

— Хорошо, идемте, это займет всего минуту. Или вы против?

Дэвис пожал плечами и пошел вперед, Ричардc последовал за ним. Они поднялись по лестнице на второй этаж, толкнули дверь и вошли в комнату Сэди. Сразу было видно, что человек, живущий здесь, не просто увлекается, а живет живописью. Посреди комнаты стоял подрамник с натянутым холстом. Все стены были увешаны пейзажами и натюрмортами, написанными акварелью или гуашью. В основном это были бледно-сиреневые ирисы, нежные орхидеи, белые, почти бесплотные лилии. В картинах, несомненно, чувствовался талант, хотя им и не хватало силы, экспрессии. Над кроватью, покрытой светло-лиловым покрывалом, висел уже виденный Ричардсом автопортрет Сэди, не полностью прикрывая невыгоревший прямоугольник обоев, оставшийся от портрета Катрин. На тумбочке у изголовья кровати лежала стопка написанных на картоне натюрмортов, не поместившихся на стенах. Ричардc стал быстро просматривать их, потом уверенно вынул один и показал его Дэвису.

— Этот?

— Да, кажется, этот. Странно, он совсем не в стиле Сэди.

Мужчины пристальнее вгляделись в натюрморт и невольно залюбовались им. На картине гуашью на размытом бледно-зеленом фоне был написан большой букет роскошных осенних астр, полыхающих всеми оттенками красного цвета — от нежно-розового до темно-багрового. Пышные цветы в великолепии кричащих красок даже могли бы показаться вульгарными, если бы не были так красивы.

— Совершенно не ее манера, — в восхищении пробормотал Фред Дэвис. — Ее преподаватель в изостудии всегда говорил, что у Сэди не хватает темперамента.

— Да нет, — отозвался как бы про себя Майкл Ричардc, — я бы этого не сказал. Думаю, характером она пошла в свою прабабку, Катрин Кураж, судя по тому, как вы мне ее описали.

Он вынул из накладного кармана белоснежный носовой платок, намочил его в стоявшей на подоконнике вазе с белыми розами и слегка отжал. Подойдя к хозяину дома, он взял у него из рук картину с астрами и поставил на подрамник.

— Что вы хотите делать? — встревоженно спросил Дэвис.

— Хочу показать вам, как ваша дочь спрятала портрет прабабки, — ответил детектив. Он секунду полюбовался астрами, вздохнул — жаль такой красоты! — и несколько раз провел мокрым платком по картону.

Фред Дэвис, хотевший остановить его, вдруг отдернул руку, словно обжегшись, и невольно сделал шаг назад. С картона из-под смытой гуаши на него торжествующе и дерзко смотрели прекрасные глаза — нет, не Сэди, как на секунду показалось ему, — Катрин Кураж. Казалось, она смеется над ним, жалким,