Письма к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту - Цицерон Марк Туллий

CCCLXXV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., IX, 19]

Арпин, 31 марта 49 г.

1. Так как Рим для нас недоступен, я именно в Арпине дал белую тогу1773 своему Цицерону, и это было приятно жителям нашей муниципии. Впрочем, всех — и их и жителей тех мест, через которые я проезжал — я видел печальными и убитыми. Так печально и страшно зрелище этого огромного несчастья. Происходит набор, войска отводятся на зимние квартиры. Как, по твоему мнению, должно быть жестоко то, что совершается теперь мерзкими людьми во время противозаконной гражданской войны самым наглым образом, если оно само по себе тягостно даже тогда, когда оно совершается честными людьми, когда совершается во время справедливой войны, когда совершается с умеренностью? Не вздумай считать, что в Италии существует какой-либо опозорившийся человек, который был бы далек от этого. Я видел их всех в Формиях и, клянусь, никогда не счел бы их людьми; я знал всех, но никогда не видел их в одном месте.

2. Итак, направимся, куда находим нужным, и оставим все наше, поедем к тому1774, кому наш приезд будет более приятен, нежели пребывание вместе. Ведь тогда у нас была величайшая надежда, теперь, по крайней мере, у меня — никакой, и, кроме меня, из Италии не уехал никто, кроме тех, кто считает этого1775 своим врагом. И я делаю это, клянусь, не ради государства, которое считаю разрушенным до основания, но для того, чтобы никто не считал меня неблагодарным по отношению к тому, кто помог мне в тех несчастьях, которое он же и причинил1776, а заодно и потому, что не могу видеть того, что происходит, или того, что, во всяком случае, произойдет. К тому же я полагаю, что сенат уже вынес некоторые постановления — о, если бы по предложению Волкация1777! Но какое это имеет отношение? Ведь существует одно предложение всех. Но самым неумолимым будет Сервий, который для убийства Гнея Помпея — во всяком случае, для захвата его — послал сына вместе с Понцием Титинианом; впрочем, этот, пожалуй, из страха, а тот? Но перестанем негодовать и, наконец, признаем, что нам не остается ничего, кроме того, чего мы хотим менее всего, — дыхания.

3. Так как Верхнее море преграждено, я поеду по Нижнему и, если в Путеолах будет трудно, направлюсь в Кротон или Фурии и, как честный гражданин, любящий отечество, отправлюсь по враждебному морю1778. Никакого другого способа ведения этой войны не вижу. Мы удалимся в Египет. Быть равными в отношении войска мы не можем. Уверенности в мире никакой. Но это достаточно оплакано.

4. Пожалуйста, дай Кефалиону письмо обо всех событиях и даже о разговорах среди людей, если только они не совсем онемели. Я следовал твоим советам, а особенно в том, что я и держался с достоинством во время нашей встречи1779, как мне и надлежало, и настоял на том, чтобы мне не переезжать под Рим1780. О дальнейшем пиши, прошу тебя, возможно тщательнее (ведь это уже последнее), что ты одобряешь, какого ты мнения, хотя уже и нет никаких колебаний1781. Все-таки, если что-либо или, лучше, что бы ни пришло на ум, пожалуйста, напиши.

CCCLXXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., X, 1]

Латерий, усадьба Квинта Цицерона, 3 апреля 49 г.

1. Приехав за два дня до нон в Латерий, принадлежащий брату, я получил твое письмо и немного перевел дух, чего со мной после этого крушения не случалось. Я ведь придаю очень большое значение тому, что ты одобряешь мою твердость духа и мой поступок. Ты пишешь, что их одобряет мой Секст1782; радуюсь так, словно мне кажется, будто бы я заслужил вполне одобрительное суждение его отца, которого я одного всегда ставил превыше всех. Я часто вспоминаю, как он когда-то сказал мне в те декабрьские ноны1783 в ответ на мое: «Секст, так что же?». — «Но не без дела, — говорит, — погибну,... не без славы. Нечто великое сделаю, что и потомки услышат»1784. И вот авторитет его жив для меня, а столь похожий на него сын пользуется у меня таким же весом, каким пользовался он. Пожалуйста, передай ему от меня самый большой привет.

2. Хотя ты и не откладываешь своего совета на отдаленное время (ведь тот купленный миротворец1785, я считаю, уже произнес речь; кое-что уже было принято на заседании сенаторов, — сенатом ведь их не считаю), однако ты держишь меня в ожидании: но оно тем меньше, что я не сомневаюсь в том, что мне, по твоему мнению, следует делать. Как это Флавию дают легион и Сицилию, как ты пишешь, и это уже совершается1786? Какие это, по-твоему, преступления, которые частью уже подготовляются и замышляются, частью произойдут в соответствии с нынешними обстоятельствами? Я, со своей стороны, пренебрегу законом твоего единоплеменника Солона, как, думается мне, и моего, который назначил лишение гражданских прав тому, кто во время раздоров не был бы на той или другой стороне, и если ты не иного мнения, я отойду и от этой и от той1787. Но первое для меня более определенно; однако не буду предвосхищать. Подожду твоего совета и того письма, которое, как я писал, тебе следовало дать Кефалиону, если ты уже не отправил другого.

3. Ты пишешь — не потому что ты откуда-либо слыхал, но что ты сам считаешь, — что меня привлекут, если будут переговоры о мире; мне совсем не приходит на ум, что за переговоры о мире могут быть, когда для того1788 дело вполне решенное отнять у Помпея войско и провинцию, если сможет; разве только тот, подкупленный деньгами, может его убедить сохранять спокойствие, пока посредники будут ездить взад и вперед. Не вижу ничего, на что я бы мог надеяться или что я бы теперь считал возможным. Тем не менее вот достойное порядочного человека и нечто великое из важнейших государственных вопросов: следует ли приходить на совет тирана, если он намерен обсуждать какое-нибудь благое дело? Итак, если произойдет что-либо в таком роде, что меня призовут (со своей стороны, я в это не верю; ведь то, что я собирался сказать насчет мира, я сказал; он решительно отверг), все-таки если что-нибудь случится, обязательно напиши, что мне, по твоему мнению, следует делать. Ведь до сего времени со мной не случалось ничего, что требовало бы большего обсуждения. Радуюсь, что тебе доставили удовольствие слова Требация, честного мужа и гражданина, и этот твой частый возглас «очень хорошо!» до сего времени один только и доставлял мне удовольствие. Письма твоего жду с нетерпением; уверен, что оно уже отослано.

4. Ты с Секстом сохранили то же достоинство, которому ты обучаешь меня. Твой Целер более красноречив, нежели мудр. То, что ты слыхал от Туллии насчет юношей, справедливо. Участь Муция1789, о которой ты пишешь, на деле не кажется мне такой печальной, как на словах. Наше нынешнее состояние — это блуждание, наподобие смерти. Ведь мне следовало заниматься государственными делами либо свободно среди дурных, либо даже с опасностью вместе с честными. Мне надо либо следовать безрассудству честных, либо нападать на дерзость бесчестных. И то и другое опасно, а то, что я делаю, позорно, но не безопасно.